Черная сталь/белая кровь. Том 1

Глава 1. Пролог.

Владимир Даль.
Черная сталь/Белая кровь.
Глава 1. Пролог.

Серые тучи за окном. Промозглый ветер. Холодный моросящий дождь. Октябрь сменил собой более солнечный и сухой сентябрь. Неизменный шум машин за окном, человеческая суета, скрип трамвайных путей. Совсем скоро, все это сменится видом серых каменных стен, колючей проволоки на оградах, возможно пары древних скамеек в том дворе, куда меня, всего на часок в день, будут выпускать прогуляться. Я все решил. Этого нельзя просто так оставлять. Иначе я попросту запрыгну в петлю, так и не начав все с чистого листа.

Потерев шершавый подбородок грубыми пальцами, я снова уперся локтем в пошарпанный стол, положил подбородок на запястье и пригляделся к проходящим мимо моего дома людям. А ведь живут же люди. Не зная таких слов как «хрущевка», «мрот», «гост». Мысли завистливого бездаря? Может быть. Но таковы нынешние реалии. В будущем многие будут вспоминать девяностые, говоря о том, как было хреново. Будут говорить, что мы сами виноваты, что это мы союз развалили, или кто-то еще. Будут говорить, что до развала было лучше. Помню как до развала бегал в школу, со школы домой, домашка, красные галстуки, кружок радиолюбителей, подработка у отца на заводе, вечерние посиделки с друзьями во дворе. И это все, что происходило в моей жизни изо дня в день.
Я поднимаюсь из-за стола. Успеваю придержать кружевную салфетку, каждый раз соскальзывающую со спинки деревянного стула. Моя матушка любила подобные атрибуты, но я всегда чувствовал себя слишком «современным» для этого. В этом и была моя проблема. Ощущение, будто мне здесь не место. Будто я должен в этом возрасте проживать на пару десятков лет позже. Обещанные Американскими фильмами летающие автомобили так и не построили, а «назад в будущее» мне нравилось. «Бегущий по лезвию» я не смог оценить по достоинству, слишком уж он длинный. Ни разу не удалось досмотреть даже до половины, но идея меня потрясла. Ладно. Чего я встал то? Точно. Я беру из лакированного серванта ручку с блокнотом в кожаном переплете, сажусь обратно за стол и спешно набрасываю свои мысли на нескольких маленьких листочках. Стоило бы немного рассказать о себе. Раз уж это мое последнее откровение…
Мое имя Аристарх Альбертович Панок. Мне 24 года. Живу в старой однушке, в которой ремонт никогда не делался. Досталась от почившей бабушки. На что-то поприличнее накопить не удалось. Родился я в 1970 году, в августе месяце. Не хочу утруждать читающих это послание мелкими деталями, ведь я не стремлюсь прославиться. Это просто крик души. Закончил восемь классов. Некоторые друзья захотели пойти в училище, ну и я с ними. Только не в училище, а на завод, подрабатывать, семье помогать. Родители мои, к слову, хорошие люди. Хорошо подходили к моему воспитанию, просто столкнулись с некоторыми жизненными проблемами и наше финансовое состояние ухудшилось. Мой отец, Альберт Джаредович Панок, приемный сын еврея мигрировавшего из Польши еще во времена второй мировой. Благодаря деду, Альберт Джаредович отучился в престижной академии и стал деканом в местном университете, благодаря чему наша семья и жила в роскоши. Однажды, у отца произошли какие-то стычки на его рабочем месте. Он не вдавался в подробности, но место свое потерял, как я понял. Работать не по профессии отец упорно не хотел, от чего вся семья испытывала дискомфорт. Здесь и алкоголь, и гулянки. В конце концов, мы с матерью делали все, что могли.
Моя мать, Ольга Александровна Панок, урожденная «Прохорова». Хорошая, трудолюбивая женщина. Дочь капитана корабля.
Мои родители вложили много сил в мое воспитание, отчего я любил книги, перечитал наверное сотню различных учебников, сказок, научной фантастики, очень сильно углубился в историю, но более всего мне полюбилось оружие. Работая на заводе, я освоил токарный и фрезеровочный станки. На примере великого «Калашникова» предпринял попытку собрать свой автомат, но получил по ушам и едва не угодил за решетку в первый раз. Наверное именно мое увлечение поспособствовало тому, что в 18 лет я первым же делом рванул в военкомат, не смотря на тяжелое положение в стране и войну, которая длилась уже черт знает сколько времени. Решение мое было максимально необдуманным. Поступив на службу в погранвойска, мои будни превратились в рутину состоящую из физ подготовки и разных мелких поручений. Временами нас вывозили на стрельбище, чаще мы проходили курсы рукопашного боя под руководством какого-то полковника из кгб, чье имя было засекречено. Помимо всего было много лекций и практики по взаимодействию со взрывными устройствами, прочими техническими приспособлениями, но опять же, любимыми моими занятиями были сборка и разборка автомата, стрельбы и практика метания ножей в подвешенные бревна. Отслужив всего половину намеченного срока, мы получили новость о том, что война окончена, и мы выдохнули с облегчением. Настоящая война ждала меня на гражданке.
Я отвлекся на странный шум исходящий с улицы, со стороны спальной комнаты. Кажется вот оно. Пришло время делать ставки.
Отложив пишущие принадлежности и блокнот в сторону, поправив скатерть на столе, я поднялся из-за стола и вышел с кухни в узкий, отсвечивающий зеленой красной на стенах, коридор, ведущий мимо санузла и спальни прямо в прихожую, где у меня уже все было подготовлено для встречи гостей.
- Ну чтож… - Произнес я себе под нос, взяв с тумбочки набедренную сумку, плотно набитую латунными патронами двенадцатого калибра. Следом за ними в моих руках оказывается обрез относительно новенькой вертикалки «иж-27». Опустившись на четвереньки, мои глаза пробегаются по полу прихожей, чтобы убедиться в отсутствии следов. Свою обувь я спрятал заранее, а сам нацепил шерстяные носки. У меня был план, который не оставлял больших сомнений.

Спустя каких-то пару минут я услышал в подъезде топот нескольких пар ног. Нужно обладать отличным слухом, чтобы насчитать точное количество, но это были точно братки, посланные покончить с одним дельцем, в моем лице. Я поднимаюсь, быстро сдергиваю с вешалки импровизированный серый плащ, со вшитыми в подкладку пластинками из четырехслойной жестянки. В теории, это могло бы защитить от шальной пули, но защищены были только перед и поясница, да и расстояние между пластинами было такое, что этот плащ давал лишь мнимую надежду на счастливый финал после попадания пули.
Накинув плащ поверх мягкого вязаного свитера, я отбегаю по коридору к двери спальни, открываю ее и скрываюсь в дверном проеме.
Позиция выбрана самая лучшая из возможных. Я уже слышу шарканье за входной дверью, сдвигаю переломный механизм обреза, убеждаюсь в наличии патронов в стволах, приоткрываю набедренную сумку так, чтобы лишь рука могла проскользнуть и схватить два патрона, затем занимаю выжидательную позицию и успокаиваю накатывающее волнение.
По коридору прокатывается громкий глухой удар, через секунду еще один, а потом и грохот распахивающейся двери, сопровождающийся резким треском и хрустом ломающихся дверных косяков. Я вскинул обрез, оба его ствола выглянули из-за дверной коробки спальни. Далее последовал щелчок спускового крючка и оглушающий взрыв выстрела. В ушах зазвенело, но это меньшая из зол. Вслед за первым выстрелом, следует второй, практически заглушив вопли и тонны словесного мата стелющегося со стороны входной двери.

- Ааа, сука! Завалите эту паскуду! - Знакомый голос раздался из того места, куда были произведены выстрелы.

- Саня! Держись! - Еще один знакомый голос. Но где я мог его слышать?

Прислушиваясь к шуршанию раненых братков, я быстро открываю переломный механизм обреза, досылаю в стволы два свеженьких патрона, а пустые гильзы запихиваю в карман плаща, чего добру пропадать, хорошие латунные гильзы. Не высовываясь в коридор, чтобы не получить шальную пулю, я вновь выставляю стволы Ижа на всеобщее обозрение и последовательно жму на спусковые крючки. Гремят еще два выстрела, после которых я слышу громкий вздох и звуки царапающейся о стену кожаной куртки. Выждав еще пол минуты, я наконец высовываюсь из дверного проема и оцениваю ситуацию. У входной двери, завалившись друг на друга, лежат два тела в кожаных куртках. В подъезде, завалившись на соседскую дверь, сидит еще один детина, и кажется не дышит. Четвертое тело лежит прямо напротив входа в мою квартиру, подперев головой дверь соседей напротив. Последнему прилетело четко в грудь, о чем свидетельствует разорванная в клочья спортивная куртка. Я медленно выхожу из спальни, перезаряжаю оружие и шаг за шагом двигаюсь по направлению к выходу, ни на секунду не ослабляя бдительность. Рука крепко сжимает рукоять дробовика, палец лежит на спусковом крючке, глаза норовят выпрыгнуть из орбит, в попытках лучше разглядеть проход в этом густом дыму, клубящемся в коридоре после активной стрельбы. Тела лежат неподвижно, но мое нутро не хочет успокаиваться, будто шестое чувство подсказывало мне что-то, к чему я не хотел прислушиваться. Первая парочка уже оказалась у моих ног, и я без промедления пинаю верхнего. Тела покачиваются, но никаких признаков жизни не подают, лишь поношенный «ТТ-шник» соскальзывает с пальца одного из непрошеных гостей и стукается о половицу. Нужно уходить. Не хватало мне еще незваных гостей, соседи наверняка уже позвонили в милицию. Аккуратно обходя тела сбоку, я высовываюсь в подъезд и громкий выстрел оглушает меня. Будто взрыв прогремел прямо в моей голове, заставляя мои глаза непроизвольно жмуриться и слезиться. Резкое отступление назад невозможно, под ногами конечности хладных жмуриков, это непременно приведет к падению на пятую точку. Я делаю резкий нырок вперед, как нас учили в армии, совершаю кувырок в воздухе, падаю на спину, мои ноги громко бьют по соседской двери, руки вскидывают обрез над лицом, выцеливая недоброжелателя на лестнице ведущей на этаж выше. Я не раздумывая жму на спусковые крючки, когда в глаза бросается лысая голова одного из братков, стоящего на ступеньках, сбоку от входа в мою квартиру, но выстрела не происходит.
Меня охватил страх. Палец судорожно продолжал нажимать на спусковой крючок, но было тщетно, выстрела не происходило. Понимание пришло не сразу, мои глаза зацепились за картину, которую человек попросту не может видеть. Еще труднее такое осознать и схавать. В руке лысого братка дымился старый наган, а напротив, навалившись на дверь соседей сбоку, лежал… Я. Мой взор был прикован, как бы странно это не звучало, к моим же пустым глазам. Удачливый стрелок быстро убрал свой револьвер, собрал разбросанное на полу оружие, и быстро побежал с места своего «триумфа».

Сколько времени прошло? Картина мира в моих глазах сменилась, цвета стали более тусклыми, мерцающие силуэты то и дело проносились мимо, не вызывая даже малейшего дуновения ветерка, и почему-то, в носу стоял стойкий запах хлорки. Тела пропали, я не заметил как, просто в какой-то момент исчезли, включая мое собственное. Я уже давно поднялся и сел спиной к двери, которая почему-то не открывалась, хотя хозяйка этой квартиры каждое утро уходила на работу и возвращалась к вечеру. С этого ракурса я мог видеть вход в собственную квартиру, который теперь был закрыт и опечатан белой бумажкой в районе замка. Я постоянно поглядываю в сторону окна, пролетом ниже, на лестничной клетке, отсюда его хорошо видно, но не могу разглядеть даже деревьев за мутным стеклом, лишь то затухающий, то вновь разгорающийся свет, с периодичностью в десять секунд. Течение времени явно изменилось. Я все еще был слишком оптимистичен, чтобы признать простой факт. «Я умер».
Проходит изрядное количество времени. На клетке передо мной становится более людно. Все четверо братков, убитых мной, находятся со мной в одном пространстве. Парочка в кожаных куртках сидят, подпирая дверь моей квартиры спинами и сверлят меня взглядом. Еще один сидит рядом с ними, у другой соседской двери. Последний, в спортивной куртке, сидит рядом со мной и потягивает сигаретку. Сейчас я могу разглядеть татуировки на его шее и лысине. Все молчат. Будь я в их положении, наверное тоже нечего было сказать. Хотя, я и так в их положении. Только разница в том, что их четверых положил я. Только сейчас пришло осознание того, что мне очень повезло, я мог бы умереть намного раньше. Это не первая стычка с этими мужиками, потому и лица кажутся знакомыми.

Вернувшись из армии, я хотел найти работу, но не на заводе. На заводе я многому научился, но моя страсть к оружию не была удовлетворена службой в погранвойсках, поэтому я вспомнил дядю Олега, друга моего дедушки по материнской линии. Олег Петрович был бывшим десантником, у него был бизнес связанный с поставками рыбы и морепродуктов, что сопровождало собой наличие некоторых средств к существованию, дорогущего автомобиля марки «Мерседесс» и огромного дома в пригороде нашего города. У Олега Петровича, так же, была коллекция оружия, которой он хвастался, когда мы с родителями приходили к нему в гости. Когда я вырос, ко мне начали закрадываться мысли о том, что не на все образцы его коллекции у него есть разрешение, а значит, он где-то его берет. Затея была сомнительная. Многие назвали бы ее безрассудной, или тупой. Но я пошел. Встретили меня радушно, мы сели, жена Олега Петровича налила нам чай. Перед разговором хозяин дома отошел в уборную, а я остался разглядывать убранство гостиной. Идеально белые потолки, лепнина покрытая сусальным золотом, кожаная мебель коричневого цвета, стол из лакированного дуба, резные оконные рамы, золотистые занавески, над головой огромная люстра, увешанная кристаллами как новогодняя елка, хотя даже я понимал, что это стекло. «Вот такой должна быть моя жизнь» - Подумалось мне тогда. Сколько было комнат, в этом доме, я даже думать не хотел. Когда дядя Олег вернулся, первым делом я поднял тему его коллекции оружия, но он сменил ее и начал расспрашивать про мать, отца, учебу, которой не было. После упоминания военной службы, он начал вспоминать свою службу, пошли бесконечные байки, рассказы, смешные истории, чай сменился дорогим виски с черной икрой, затем водкой с красной икрой, закончилось все ночными стрельбами из пулемета по воображаемым вражеским вертолетам над задним двором огромного придомового участка. На утро я снова поднял тему оружия, и тогда, наконец, добрался до истины.
Олег Петрович сотрудничал с человеком по имени «Игорь», больше никаких данных о данном субъекте не прилагалось. Они перевозили оружие, найденное черными копателями, закапывали его в ящиках с морепродуктами, да по-ароматней, чтобы ни одна собака не прочухала. Здесь, то-есть в нашем городе, была и мастерская, где оружие приводилось в надлежащий вид, а дальше оно расходилось по рукам, продавалось через надежных людей и крепкие связи. Наверное родство, в какой-то степени, дало мне доступ к подобной информации. Я сразу попросил у Олега Петровича свести меня с этим Игорем, на что тот предпринял попытки увиливать, недолго. Потом, он все-же сделал один звонок.
Через пару дней я уже находился в большом ангаре, замаскированном под текстильный склад на территории местной фабрики, Игорь показался мне приличным деловым человеком, его окружение вызывало сомнения, но ничего необычного при таком роде занятий. Я изъявил желание работать в мастерской, научиться у «мастеров» чинить и ремонтировать огнестрел, но допустил ошибку. Во время «собеседования» упомянул службу в погранвойсках и тут-же попал под волну обещаний золотых кущ, если стану работать с его «парнями».
Работа заключалась в вышибании долгов из местных «терпил», решении разнообразных проблем и защите интересов. Нет, это была не типичная работа Игоревских болванчиков, таких у него хватало. Учитывая специфику моей боевой подготовки, которая тоже была проверена, меня сделали «ликвидатором». Ликвидировать нужно было особо зазнавшихся, как выражался новый работодатель, людей. Не то чтобы я был человеком высоких моральных принципов, нет, маргиналов и бандитскую мразь я терпеть не мог, но приходилось, ведь мечта, это путь через тернии. Конечно я осознавал на что иду, и не лелеял возможностей решать все дела полюбовно. Меня тут-же познакомили с парой других ликвидаторов.
Один был по совместительству участковым, настолько подкупным, что готов был на любую мерзость, чтобы иметь побольше. Участковый, по большей части, через свои связи прикрывал местных братков, но и закрыть кого-нибудь, а то и сделать так, чтобы тот не увидел больше ничего, был не дурак. Второй был местным мальчуганом, даже школу еще не закончил, но в его взгляде уже было мало человеческого, в нем были строго прописаны два года колонии для малолеток. Этот шкет за словом в карман не лез, на его руках уже была кровь не одного человека.
Работа школьника была в том, чтобы выманить цель куда нужно, либо в толпе людей проколоть цели печень, а лучше сердце. Меня душевные муки терзали не долго. То ли ощущение безнаказанности, то ли врожденная жестокость и социопатия, но страхи и совесть ушли в тот момент, как я выстрелил первой цели прямо в лицо.
Шесть лет кровавого ремесла, я практически стал хладнокровным убийцей. В глаза других то самое «практически» лишнее. Я убийца, маньяк, меня ждет чистилище и ад, но я не верующий.
Я решил выйти из игры. Времена меняются, всем скоро придется закончить, и кто-то закончит в холодной земле, кто-то на зоне, лишь единицы смогут очиститься, я больше не тот наивный мальчик. Разговор с Игорем был бесполезен. В его понимании, я теперь слишком много знал и соскочить не смог бы, даже если бы отмотал в тюрьме тридцать лет, меня бы там и «решили», поэтому следующей моей целью стал сам Игорь. Было проще чем я думал. Я просто пришел на очередную встречу, этакий брифинг перед работой. Первым был шкет, который за шесть лет нашего знакомства стал взрослым парнем, но его взгляд стал лишь более бесчеловечным. Он был первым. Его бесчеловечный взгляд погас в тот момент, как мой нож пробил его грудную клетку и настиг его мерзкое, черное сердце. Участковый перевелся и стал старшим оперуполномоченным, его даже повысили до майора, но он так и не смог выскользнуть из-под пяты Игоря. Этого «мусора» я ненавидел даже больше шкета, поэтому пока он не выхватил пистолет, я выхватил свой и без размышлений выстрелил ему в голову. Мозги, теперь уже майора опера, разлетелись и забрызгали работодателя, отчего тот замешкался и следующая пуля пришлась в его грудь.
В тот момент мне стоило проверить — окончательно ли он умер. Игорь выжил. Этот ублюдок оказался удачливой крысой, пуля прошла в паре сантиметров от его сердца, даже легкие не зацепило. Когда он пришел в себя, за мной сразу была выслана кавалерия. Меня нашли в деревне, где я прятался у знакомой, чуть позже нашли в гараже на окраине города, где я пытался отлежаться после предыдущей стычки, даже до родителей добрались. К родителям я не совался ни при каких обстоятельствах, они давно поставили на мне крест и я не хотел подвергать их жизни опасности. К счастью, их не тронули, лишь припугнули, они и рассказали об этой квартире.

И мы возвращаемся в настоящий момент.

Я все еще сижу на холодном полу подъезда. Время тянулось, словно застывающий обувной клей. Я кажется уже привык к запаху хлорки в носу, и он сменился более резким химическим запахом. Были ли в этом пространстве циклы дня и ночи я не мог понять, но в отличии от моих «товарищей по несчастью», я мог мыслить как человек, даже мог говорить и двигаться, но не они. Мои новые соседи находились в том-же положении тела — Один курил без остановки, другие двое сидели и таращились на меня. Точнее не на меня, а в мою сторону, ведь когда я поднимался с места, они продолжали смотреть в сторону двери, которую я подпирал своей спиной. Я уже успел пройтись по всем этажам, картина не менялась, а из подъезда я выйти не мог, дверь не хотела поддаваться.
Мое оружие, обрез ижа, все еще было в моих руках, патронная сумка болталась в районе пояса. Я пробовал снимать все это с себя, даже раздевался до исподнего, но через несколько секунд предметы моего снаряжения, как и одежда, возвращались ко мне в виде полупрозрачной пелены, материализуясь на своих местах. Кажется на моем лице растет борода, я ощущаю покалывание. Стрелять я тоже пробовал, но здесь возник новый странный факт. При наведении на «людей», я жал спусковые крючки, но выстрела не происходило, а при выстрелах в стену обрез радостно выплевывал облака картечи под оглушительные взрывы выстрелов, оставляя на стенах ту же картину, что и до выстрела. После всех экспериментов я смирился с тем, что я призрак. Иначе было не объяснить всех странностей.
Прогулявшись до самого верхнего чердака, я сел спиной к перилам и задумался о том, как сильно мне хочется курить. Временами я смотрел на свои руки и шевелил пальцами. Возникало ощущение металлического холода под кожей, кончики пальцев покалывало, а нервы временами начинали подергивать мои пальцы. Все проходило, когда я переставал об этом задумываться, и тогда я взрывался яростью, вскакивая с места и вбивая кулаки в стену, пытаясь проверить свое тело на прочность, но ни нанести стене какой-либо ущерб, ни разбить костяшки пальцев в кровь я не мог, как бы сильно не пытался.
Спустя целую вечность я вновь оказался на этаже, где оборвалась моя жизнь. Я даже не мог вспомнить как пришел сюда. Ничего не изменилось и я начал скрежетать зубами. Мой отмерший мозг больше не мог терпеть это все. Сколько лет я сижу в этой тюрьме? Десятилетий? Со скуки я пытался занять себя хоть чем-то. Я отрабатывал приемы боевых искусств, которые видел в фильмах, кажется изобрел пару своих приемов. Вспоминал и штудировал в голове все книги, которые прочел за свою жизнь. Странно, но во всей этой пустоте, кажется и мозг мой очистился, все воспоминания приходили в голову очень легко. Это чистилище, а в чистилище люди должны вспомнить все свои прегрешения и покаяться. К такому выводу я пришел. Но кто-то из загробного мира видел, чтобы человек использовал особенность этого места для самосовершенствования? Я научился делать растяжку. Руки я разбить не мог, но каким-то образом я мог развивать и менять свое тело, мышцы напрягались, связки и жилы растягивались, но не рвались, как и не было боли. Я научился ходить на руках, стоять на трех пальцах одной руки, садиться на шпагат, отжиматься семьдесят раз в минуту, подтягиваться столько же, скручивания даются практически без нагрузки. Рельеф моего тела изменился до неузнаваемости. Я практически уверен — имея такую подготовку, я бы не погиб.
Очередное забвение. Я давно заметил, что усталости в этом пространстве не существует, лишь психическая, сон тоже не нужен, но спустя неопределенное количество времени я возвращаюсь на место своей смерти и не помню, что было между моими последними действиями и неожиданным переносом. Я привык к этому, поэтому просто подскакиваю и направляюсь на самый верхний этаж, чтобы продолжить заниматься, так я не схожу с ума и могу отключить свой мозг.
Уже практически подойдя к лестнице, я резко останавливаюсь, будучи отвлеченным звуком шагов, доносящимся откуда-то снизу. Холодок проходится по моей спине, я замираю и чувствую, как волосы на теле превращаются в иглы, а страх пытается сковать меня. Я уже мертв, мне нечего бояться. Я подхожу к лестнице ведущей вниз, вскидываю дробовик и стараюсь скорчить гримасу Клинта Иствуда. Да, меня посещала шиза, но теперь я просто дурачусь, чтобы не сойти с ума. Я внимательно приглядываюсь к лестнице, не меняя своей позы, пока на лестничной клетке, всего пролетом ниже, не появляется черный силуэт. Я жму спусковой крючок, но обрез не произносит ни звука, будто идентифицировав существо как человека.

- Меня не впервые встречают подобным образом, Аристарх Альбертович. Можно ли обращаться к вам подобным… именем? - Черный силуэт не открывал рта, на его «лице» не было ни рта, ни глаз, лишь гладкая поверхность без единой черты, морщинки, словно маска, но его четкий голос будто передавался напрямую в голову, заглушая окружающие звуки, коих и без того было мало.
Я затушевался на мгновение, это нечто обратилось ко мне напрямую. В этот момент я подумал - «Боже, как долго я не говорил ни с кем». Он не походил на что-то, что источало бы угрозу по отношению ко мне, поэтому не было причин не ответить.
- Да. А ты… - Я ответил, но беспокойство не отпускало меня. Мой дробовик продолжал смотреть обоими стволами в существо.
- Я проводник. Предвосхищая ваш вопрос, отвечу. Я не ангел и не демон, не дьявол, и даже не всевышний. Я не галлюцинация вашего мозга и не мираж. - Существо говорило четко, подняв руки, сложив ладони и постукивая пальцами друг о друга, будто глашатай высокопоставленного лица. - Я объясню вам ваше положение, не схожее с положением других людей в этом пространстве, но… Я был бы очень признателен, если бы вы не направляли на меня… это.

На меня нахлынуло любопытство, а еще больше облегчение. «Проводник», коим назвался силуэт, внушал доверие и его речь не была отталкивающей, но в ней чувствовалась чрезвычайная самоуверенность и высокомерие по отношению к более низшему существу. Я не стал надумывать себе невесть чего, ведь можно узнать обо всем из первых уст. Опустив стволы обреза, я медленно шагнул на лестничный марш и спустился к существу, внимательно вглядевшись в маску его лица, но через несколько секунд отвел взгляд и подошел к стене, опершись на нее плечом и прислонив висок к холодной краске.

- Что значит проводник? Куда? В рай или ад? - Я не стал грубить и задал банальный вопрос из любопытства.
На самом деле, получив каплю надежды на побег из этого места, куда угодно, я стал чувствовать легкую усталость в ногах и тяжесть в веках.

- Вы очень особенное существо, Аристарх Альбертович, а потому были избраны пантеоном богов моего родного мира. Вы не попадете в ад или рай, но и сгинуть в чистилище не сможете. Вы все поймете. А теперь, вы должны выбрать.

- Что выбрать?

- Отправиться по собственной воле, или препираться. Советую не тратить мое время.

Слова проводника звучали как угроза, но я даже не рассматривал перспективу остаться в этом, изрядно подпортившем мне нервы, подъезде. В детали проводник не вдавался. Вообще, я пришел к мысли о том, что мне самому придется докапываться до истины. Вопросов становилось все больше.
Я молча киваю и с облегчением выдыхаю. Проводник подошел ко мне, его тонкая когтистая рука хватает меня за голову, я чувствую как когти этого существа впиваются в мою кожу, а боль разливается тысячей иголок, пролившихся по моей голове и спине. Черный силуэт вжимает мою голову в стену с такой силой, что голова будто сейчас взорвется и расплескает свое содержимое по округе. Я инстинктивно пытаюсь бороться, хватаю проводника за руку, но она не поддается манипуляциям, тогда я пытаюсь отбиваться как получится, руками и ногами отсыпая гадкой черной бестии ударов по голове и ногам, но мои удары ему что слону щебенка. Меня начинает поглощать. Пространство вокруг, словно живой организм, колеблется, двигается, на стенах возникают рефракции, обволакивающие мою спину и голову, пока я не проваливаюсь в забвение.
Не ощущая ни малейшего колебания окружающей среды, я падаю в пучину бесконечной энергии, что раскинула свои корни и обвила ими каждый мир и каждое живое существо во вселенной. Я не мог поверить, что мне выдался шанс увидеть подобное чудо, хоть и в монохромных тонах. Но «древо мира» не желало, чтобы смертный видел то, чего ему видеть не положено. С каждой секундой лицезрения столь прекрасной картины метафизического мира, мои глаза наливаются кровью, все сильнее горят огнем, а картинка размывается. Я чувствую, как сон подступает. Корни древа мироздания опутывают меня, обжигая своим неоновым светом, и я проваливаюсь в глубокий, долгожданный сон.