Черная ведьма

Глава 22

Первое, что осознала Вероника — вокруг было очень светло. Шелковые простыни, мягкие подушки, легкий полог над кроватью, пропускающий солнечный свет. Она лежала в огромной кровати с резными деревянными столбиками, укрытая пуховым одеялом. На ней была тонкая ночная сорочка из белого льна, а волосы, чистые и распущенные, рассыпались по плечам.

- Неужели я жива?

Девушка медленно повернула голову — и увидела его. Ульрих сидел в кресле рядом, одетый в простую черную рубашку с расстегнутым воротом. Его волосы были слегка растрепаны, тени под глазами выдавали бессонные ночи, но взгляд...

Взгляд был тихим, спокойным, очень теплым. Мужчина улыбнулся, увидев, что она открыла глаза.

— Доброе утро, красавица, — его голос был низким, чуть хрипловатым от усталости, но в нем не было ни капли привычной жесткости. Вероника попыталась приподняться, но тело будто налилось свинцом.

— Что... произошло?

Ульрих наклонился вперед, локти уперлись в колени.

— Ты умерла, — сказал он просто.

Она замерла.

— А потом — вернулась, — он провел рукой по лицу, будто стирая остатки кошмара. Наша кровь... смешалась. И запечатала дверь. Но не так, как планировала инквизиция.

— Дверь исчезла?

— Да, — он кивнул. Но тьма, что копилась за ней... вырвалась. Ненадолго. Достаточно, чтобы забрать первых жертв.

— Кто погиб?

— Те, кто призывал ее, — в его глазах промелькнуло что-то холодное. Инквизиторы. Их ложный бог... оказался не таким милосердным, как они думали.

Вероника закрыла глаза. Воспоминания всплывали обрывками — боль, кровь, звон...

— А Дамиан, что с ним?

Ульрих стиснул зубы.

— Мертв, куда ему и дорога.

Тишина повисла между ними, но не неловкая — скорее, общая. Как будто они оба переваривали эту правду. Потом Ульрих встал, подошел к кровати, потянувшись к девушке - обнял ее. Нежно, но крепко, будто боялся, что она рассыплется в прах, если отпустит.

— Ты чуть не оставила меня, — прошептал он ей в волосы, - как я буду один?

Вероника почувствовала, что его сердце бьется — быстро, неровно.

— Но не оставила, — ответила она, уткнувшись лицом в его плечо и вдыхая его привычный травяной запах.

Ульрих рассмеялся — тихо и счастливо. А потом подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Вероника не сопротивлялась.

Его пальцы осторожно обвили ее запястье, поднесли к губам, осторожно, будто драгоценность, поцеловали костяшки пальцев — один за другим, медленно, словно запоминая каждую линию, каждую черточку.

Губы Ульриха были теплыми, чуть шершавыми от недавно заживших ран, но поцелуй — нежным, почти неуверенным, словно он боялся, что она исчезнет, если прикоснется слишком сильно. Вероника крепче обняда его, пальцы вцепившись в складки его рубашки, чувствуя, как под тонкой тканью напрягаются мышцы.

Мужчина отстранился первым, чуть разжав объятия, но не отпустил ее. Его ладони скользнули по ее бокам, обняли за талию, прижимая ближе.

— Я должен тебе признаться, — прошептал он, и его голос звучал глубже обычного, с легким рычащим оттенком.

Вероника приподняла бровь.

— Это звучит зловеще.

— Наоборот, — оборотень провел пальцем по ее запястью, где под кожей слабо мерцал тонкий, едва заметный узор — след их смешанной крови. Я заметил тебя еще до того, как все началось. В поместье Дамиана.

Вероника нахмурилась.

— Ты никогда не подавал виду.

— Потому что был идиотом, — он усмехнулся, но в глазах читалась неподдельная серьезность. Ты стояла у окна в библиотеке, читала какую-то старую книгу, и солнце падало на твои ресницы. Я тогда подумал — вот она, та самая.
Девушка почувствовала, как по щекам разливается тепло.

— Почему же ничего не сказал?

— Потому что Дамиан уже смотрел на тебя так, будто ты принадлежишь ему", — рычание в его голосе стало явственнее. А я... я не хотел начинать войну из-за женщины. Хотя должен был. Еще тогда должен был.

Его пальцы сжались на ее талии чуть сильнее.

— А потом был тот бал. Ты одетая в роскошное платье, с открытыми плечами, и он крутился вокруг тебя, как голодный пес, а я думал о том, какова твоя кожа на вкус. Мой зверь... он чуть не сорвался тогда. Я еле сдерживался, чтобы не броситься на него и не вырвать тебя из его лап, чтобы присвоить себе.

Вероника прикусила губу. Она помнила тот вечер. Помнила, как Ульрих стоял в тени колонн, его взгляд жг ей спину, пока она танцевала и флиртовала.

— Ты ревновал, — прошептала она.

— Как последний дурак, — он наклонился, прижав лоб к ее плечу. Однако теперь... теперь ты моя. Навсегда. Выбора у тебя нет, моя милая.

— Потому что ты так решил? — в ее голосе прозвучал вызов.

Ульрих поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

— Потому что так решила кровь и я решил. Я тебя не отпущу, — он провел пальцем по ее отметине, а затем по своей — у него на груди, прямо над сердцем, такой же узор светился слабым багровым светом. - Мы связаны. Ты чувствуешь это, да?

Вероника чувствовала. Как будто тонкая нить протянулась между ними, горячая и живая. Когда он злился — она ощущала жар под кожей. Когда ему было больно — где-то в груди сжималось холодное кольцо.

— Это... навсегда?

— Да, — его голос стал тише, но тверже. - Ты больше не сможешь убежать. Даже если захочешь.

Она рассмеялась.

— А если я захочу и сбегу от тебя?

Ульрих оскалился — совсем по-звериному.

— Тогда я найду тебя, — он притянул ее ближе, так что их губы почти соприкоснулись. В любом мире. В любой реальности. Потому что ты теперь часть меня. А свое я не отдаю.

Вероника не успела ответить. Его рот накрыл ее, горячим, требовательным поцелуем , и в этот момент нить между ними вспыхнула.

Они больше не были двумя разными людьми. Они стали единым целым. Это было лишь началом.
***
Прошёл месяц. Месяц, за который Ульрих — некогда холодный, замкнутый маршал Кавалерии — сумел сделать то, что казалось невозможным. Он завоевал её сердце. Ведь даже кровная связь без любви не принест счастья.