Черная звезда

Глава 3

* * *

Искра сама подбирает тех, с кем мы меняемся. Иногда кажется, что логика понятна. Женщина — с женщиной, мужчина с мужчиной. Эльсе с Лисой. Возраст тоже близок. По крайней мере, я ни разу не оказывалась в теле тех, кто сильно младше или старше меня. В теле мужика проявиться тоже не разу не посчастливилось, хе-хе а интересный был бы опыт. С некоторыми случается... Мне настоящей без одного месяца тридцать. Эльсе не умеет считать, но за два раза по две руки зим ей перевалило. А замуж она так и не вышла. Все из-за братьев. Никто из них не остался жить с родителями. Сбежали. Наивная Эльсе верила, будто Якоб ушел в солдаты ради подвигов, а Ларс в городе учится ремеслу, и оба однажды вернутся, женятся и заживут в родном доме одной дружной семьей, как было в детстве. Так говорил отец: побегают и возвратятся, поумнев. Не может быть, чтоб жили и не поумнели. Где родился, там и пригодился.

Но мне, как представителю более развитого общества, с более широким кругозором и знанием человеческой натуры, кажется, что молва, называвшая одного разбойником, а второго вором, может быть в чем-то и права. И определенная правда в том, что родители для Эльсе жалели приданого, за человека ее не считали, и ждали только возвращения сыновей, особенно младшего, подавшегося в воры, существовала. А еще говорили, будто между братьями бытовала зависть, ревность и вражда. Эльсе не верила в сплетни, она любила всех. И мать, и отца, и братьев. Ради них она работала с утра до ночи. Обслуживала капризную мать и властного отца. Женихи были, девка рукастая и с крепкой спиной, хоть паши такой, хоть в кузню ставь молотобойцем, но кто ж ее отпустит снохой в чужой дом, когда в своем работать станет некому. В том, что девица живет при родителях, и те ее блюдут, была еще какая-то смутная выгода на орденских землях. Глупая Эльсе не до конца ее понимала, соответственно, я тоже не разобралась.

На этом воспоминании о местной географии и политике я попыталась копнуть знания Эльсе поглубже, но глубоких знаний там ожидаемо не оказалось. Страх и благоговение перед орденскими. Черный замок в Залешье, из которого в год рождения Эльсе вышибли пьяницу-барона. Рыцари-монахи, охрана торгового тракта и непомерная плата за мост, над которым замок стоит и который охраняет. Все, что Эльсе слышала про орден. Балахонники — это они, из того самого замка. На рыцаря мой приятель, руководивший труповозами, однако, не тянул, но не всем же быть рыцарями, скакать в блестящей кирасе на боевом коне и махать красивым мечом. Иногда рыцарский орден — гнездо счетоводов. Так, по крайней мере, бывало в истории моего родного мира. Правда, оборачивалось это грустно — пересев с коня за конторские счеты, рыцари-монахи становились слишком богаты и теряли навык свое богатство защищать. Или не теряли навык, но затевали экспансию. Тут-то им и приходил каюк.

Но пес с ним, с орденом. Позже разберусь. Если это будет еще актуально. Для меня очень хорошо, что Эльсе одинока и свободна от любых обязательств. Ничто ее более не держит, в любой момент можно собрать котомку, и вперед, моя девочка, в путь.

Или продолжать лежать на печи и культивировать приступы интроспекции доброй девочки Эльсе? Трудный выбор. Можно, конечно, и так...

Земли тут орденские, но люди в Замошье ордену еще не продались, хотя все к тому идет. Залешье, Замошье — по названиям кажется мне, что до цивилизации отсюда как до луны пешком, и искать большой город, где есть надежда встретится с нашими, будет не так просто, как мечтается. Деревеньки поменьше давно подмяты и поставлены орденом под оброк, оттуда без разрешения не уйдешь. И даже Эльсе нужна подорожная, ее выправляют в замке.

Замошье лежит в стороне от орденских платных дорог. За защитой, о которой просят другие, ни разу не обращалось, сами разбираются — крепких парней хватает. Орден лезет с духовным окормлением под каждый плетень, но духовную десятину ему в Замошье платили исправно, а в остальные дела, вроде суда по границам у ордена с соседним крупным баронством, которое не нагнешь, как Залешинское, Эльсе не вникала. Знает только то, что отец говорил, да соседи трепали. Половину этого она не поняла, в другой половине запуталась. Например, про войну на востоке — кто, с кем, почему воюет? Просто слышала, не ее ума дело.

Н-да. Не впервой мне попадать в деревенскую дуру, уже был такой плачевный опыт. Правда, в несколько более дружественном мире. Но такое замшелое залесье и заросшее лесом замошье — даже мне удивительно. Жить, и ничем не интересоваться, кроме коров и огородов, даже мужиками, даже танцами, даже сказками — уметь надо. Нет, Эльсе что-то слышала, что-то помнила, но анализировать — пусть лошадь думает, у нее голова большая. А танцевать некогда, коровы недоены.

Умеет ли Эльсе читать? Будет серьезный нежданчик, если нет. Надеюсь, она просто ограниченная, а не умалишенная, и на моей личности ее тугодумность никак не скажется. Вообще, надо признать, что моя Эльсе — тот еще организм. Когда надо действовать, ее ноги и руки бегут впереди головы, когда надо думать — полная растерянность и подсознательная попытка свалить в кусты и не отсвечивать, решения пусть принимают другие. Надо какие-то упражнения на память, что ли, с ней поделать, устным счетом заняться подальше количества пальцев рук и ног, а то понятие «двести тридцать три» по привычке вводит Эльсе в ступор...

Интересно, найду я что-нибудь, чем она интересовалась? Пока никаких подсказок нет.

На улице полдень, пора вставать и приниматься за растопку, готовку, уборку. Деревенские будни в полный рост. Которые, кстати, должны начинаться на заре, а не в обед. И, кстати, где моя скотина? Эльсе хочет молока, а какие-то добрые соседи избавили ее от этой малой радости. Не пройтись ли по деревне, не оценить ли, кто жив, кто помер, не поискать ли, где мои коровы? Выходя вчера в уличный нужник, далеко наверху, куда поднимается деревенская улица, я видела огонек в окне.

Помню, задумалась в тот момент, куда выходит мое слюдяное окно, видно ли меня с горы? Нет, не видят. Окно глядит на лес. Зато дым из трубы заметен за версту.