Черная звезда

Глава 12

* * *

Настоящая проверка чего я стою и на что способна была не тогда на сборе ягод, когда мы переговаривались через стенку, Никлас меня контролировал и подсказывал оптимальные ходы. Она идет сейчас, когда я в чужом мире одна. Когда против меня не только весь целиком говенный мир, в котором каким-то образом погас маяк, но и мои собственные страхи — оказаться в западне, когда никто не знает, где я и что со мной. Я не боюсь вызовов, не боюсь чужих пространств, не боюсь враждебно настроенных людей. Я боюсь ситуаций, когда никто не может объяснить, что происходит. И я — в одной из них.

Но психовать нельзя.

Проревелась, успокоилась, из мокрой тряпки собрала себя назад в кучку. Мысли, чувства, ощущение двуединости с носителем — уже все держу в кулаке. То, что за спиной — останется за спиной. Не оборачиваемся, что бы там за спиной ни лежало, и ни о чем не жалеем. Не думаем, как задолбало меня по жизни заниматься тем, чем я не хочу. Ну ведь существуют нормальные миры. Даже мне, с моим невеликим опытом, есть, что вспомнить. Самая моя большая любовь — мир киноэкранов. Где в каждом доме, в каждом техническом или служебном помещении, даже на улицах обязательно есть стенное панно, с которого ведется трансляция фильма, передачи для детей, новостей. Да там даже реклама была художественно и с большой выдумкой оформлена. Я залипала там на каждом шагу, не привыкла к такому. Очень интересно. Очень понравилось. Даже хотелось подольше там задержаться. И вообще тот мир был такой... простой. Ненапряжный, теплый, душевный. В отличие от этого. И почему я не там? Почему я здесь?.. Нет ответа.

В общем, идти напролом и посвистывать у меня сейчас не получается. Но я и не сдалась.

Скотская погода, холодно. За ночь я промерзла так, что короткое время у костра с кашей ничем не исправили ситуацию. Надеюсь, что согреюсь на ходу.

Папоротники смело прохожу насквозь, не таясь и не скрываясь. По центральной широкой дороге. И на выходе нахожу очередной свой «подарок». Вижу его сразу, как в тот раз увидела пустую руну на пороге. Он чистенький и словно светится, притягивает взгляд. Наклоняюсь, поднимаю. Белый камушек не вышел из песка, его не вымыло дождем и не очистило ветром. Он аккуратно и очень чужеродно положен поверх слежавшегося коврика сухой травы. Маленький, с ноготь на большом пальце Эльсе, с двумя округлыми «ушками» и дырочкой, слегка смещенной от центра. «Кошачий бог». Такой хорошо носить на веревочке на шее как амулет от злого умысла и сглаза. Такие, только побольше, остались у Эльсе дома, на полочке, где горит лампада.

Наверное, я ошиблась. Все-таки, я не одна. Со мной рядом кто-то невидимый. Следит он или готов помочь, непонятно. В жизни я не очень-то верю в хороших людей, которые спешат на помощь. Такие определенно есть, но редки настолько, что встретить их — невероятная редкость и удача. Или я опять ошибаюсь, и как раз тут мне повезло — Эльсе такой человек?..

Эльсе снова неконтролируемо проявляется поверх меня и кладет камушек в кошель. Продевать нитку и вешать на шею — значит, признаваться всему миру в том, что веришь не в триликих, а в старые божества. Это осуждается проповедниками ордена, хотя в деревнях никто про духов и мелких лесных и болотных божков не забывает. Там нет выбора «в тех или в этих». Там верят во всех помаленьку. В городе за такое многобожие минимум назвали бы деревенщиной, максимум — наказали бы как за ересь. По поводу ереси на дремучую глухомань орденские блюстители веры смотрят сквозь пальцы. Пока что смотрят. Что-то из опыта моего мира подсказывает мне, что этого «пока» осталось немного, раз уж орден прочно основался здесь, расширяет влияние, даже вербует собственных юнитов из недр той самой глухомани. Если даже сын сильной деревенской ведьмы в орден подался, это о чем-то да говорит.

Поэтому камушек мы забираем, но на виду носить не станем. Мы же в город идем.

День впереди долгий. Погода и без того не праздник, но начинает ухудшаться, небо заволакивает сначала молоком, потом сизым дымом низких туч. День темнеет, и к полудню словно наступают сумерки, хотя до заката еще далеко. Ветер с южного меняется на северо-восточный, там, на востоке, очень далеко для Эльсе, но недалеко для меня, километров за триста, лежит суровое Свинцовое море. Оно варит погоду над лесным краем, словно ведьма зелье в котле. Сейчас на море начинается шторм, и скоро, может быть, уже завтра, в леса и болота прилетит восточный хлесткий ветер и снег с дождем. Еще вчера небо обещало только ветер, утром прибавилось еще и обещание на дождь. Эльсе умеет предсказывать такие вещи по закату, восходу и утренним облакам, я тоже смотрю на небо и учусь.

Дорога с известковой возвышенности плавно спускается и спускается вниз, заметно это становится только оттого, что по сторонам от нее начинаются привычные Эльсе леса и болотные мхи, а в низинах становится сыро и неуютно. Я не поворачиваю ни на болото, ни в лес. Камушек лежал на большой дороге (ну, как — большой... побольше тропинки, колея, укатанная и утоптанная под среднюю телегу), так по ней и иду, считая, что это правильный путь. Двигаемся мы быстро, Чуха уже более-менее привыкла к моему темпу ходьбы. В обед доедаем то готовое, что у нас есть с собой — остатки хлеба и последнего угря, обрезки окорока. Если бы не собака, готовых припасов мне хватило бы на более долгую дорогу. Я по пути еще жую сушеные яблоки, на деревьях с обочины иногда нахожу завялившуюся прямо на ветке дикую сливу, покрытую клейкими сахарными потеками, и несколько припозднившихся груш, обрываю это, кое-как протираю подолом и отправляю в рот. В общем, с едой почти нормально, но нужно заранее предусмотреть место для ночлега. Дороги этой Эльсе не знает, но что-то же должно быть там, куда она ведет. Колея слишком широка, чтобы вести в никуда и уткнуться в топь.

Наконец, примерно за час до осенних ранних сумерек, вдали мне слышится звон, который я четко опознаю как работу кузни — у меня натренирован слух в подобных делах, я даже могу определять, Элберт за работой или его отец, — и приободряюсь. От места своей неудачной ночевки в Папоротниках я отмахала около тридцати километров и здорово устала, а Чуха и вовсе едва переставляет лапы. Впереди деревня. Напрошусь куда-нибудь на ночь, или, если что, у меня есть деньги, вдруг найду постоялый двор.