Черная звезда

Глава 13

* * *

С головой моей что-то не так, голова требует сна. Долгого и крепкого. Зато все так с Чухой, та выспалась. Фероль с вечера кормил ее с руки объедками и сладкими косточками, а эта мохнатая жопа благодарно лизала его ладонь и мела хвостом пол. Его пес не был против, тем более, что купец угощал их по очереди. Я обращала внимание лишь на то, что облизанной собаками ладонью купец тут же отправляет кусок себе в рот, и размышляла о местной гигиене. Старалась не браться за те куски, что он облизанными пальцами полапал, потом сам облизал пальцы и еще раз полапал. А надо было смотреть на излишнюю расположенность к торгашу Чухи.

Собака не рычит и не лает, когда за ней перед рассветом приходят и зовут. Она виляет хвостом, идет, пригибая косматую голову и свесив знаменитые пушистые ушки. Прежний ее хозяин был мужчина, она с меньшим доверием относится к женщинам, чем к мужикам. Идет, идет и уходит.

А я... я устала, я сплю. Но за стеной горланит петух, присоединяясь, дуэтом с ним, орет дурниной коза. Гребаный будильник... выключить его и еще немного поспать... Я сквозь сон ничего не понимаю, потом лежу, соображая, снилось мне это или нет, и только потом понимаю — не снилось, я в гребаном говенном мире и здешние будильники выключить можно только огрев лопатой. Пытаюсь оторвать голову от расстеленной поверх мягкого сена попоны, на которой мы с Чухой ночевали. И, к собственному удивлению, не могу. Хочу окликнуть собаку, но у меня не получается. Из горла вырывается лишь змеиный прерывистый сип.

Ну и спи опять, думает Эльсе. Видишь, как ослабла, головы не поднять. Я — та, которая Лиса, — просыпаюсь окончательно и вообще не понимаю, что со мной случилось. То, что у меня крадут Чуху, не сон. Я осталась одна. Руки не шевелятся, не могу даже сбросить шубейку, под которой свернулась. Ноги налиты тяжестью, словно их придавили полутонным грузом. Без помех крутится только голова, опровергая мою безотчетно-перепуганную версию об инсульте, и открывается рот, — крутится, но не поднимается, и голос пропал. В ошеломлении я лежу некоторое время и еле дышу — ни сдвинуться, ни позвать на помощь. Снаружи на калитку, прорезанную в больших воротах, кажется, опускают щеколду. Людей нет, обозных лошадей в темноте нет, их не слышно, — как я продрыхла весь тот шум, при котором их выводили? Грохот ворот, чавканье грязи, разговоры конюха и обозников? Вообще ни сном ни духом. Похоже, пьяной я себя вчера чувствовала не зря. Мне что-то подсыпали или подлили во взвар или в еду? Неужели из-за Чухи? Что сказать на это... Не отравили, на том спасибо?.. Или все же я так крепко спала оттого, что бодрствовала почти всю предыдущую ночь, а потом долго шла?.. Похоже, что все вместе. Приспособленность Эльсе к этому миру меня подвела. Я слишком здесь своя. Слишком ничего не боюсь. А, между тем, здесь и для Эльсе могут быть сюрпризы.

Пинаю свою вторую личность — просыпайся, дура, нас ограбили, опоили, заколдовали, не знаю, что еще! Просыпайся!..

В отличие от меня, слишком много знающей, симптомами чего может быть странная неподвижность, — воистину, во многих знаниях многие печали, — Эльсе очнулась толчком, как-то внезапно даже для резкой меня таким же стремительным толчком взбесилась и оказалась очень далека от смирения. Она принимается действовать. Злится она действительно редко, и сегодня как раз тот случай. А когда она в сильных эмоциях, меня от руководства нашей общей судьбой заметно так подвигает в сторону. Я оглушена и озадачена, даже к Искре потянуться не соображаю. Хотя пока это и бесполезно — для привычного мне колдовства нужно движение рук, а я его лишена. Могу только переморгнуть, сморщить нос и дать себе ночное зрение — это колдовство внутреннее, снаружи не ловится, секретное умение из арсенала разведки.

Зато Эльсе, похоже, все в ситуации понятно, но я ощущаю только ее злое упорство и уверенность, что поняла проблему, вот еще чуть-чуть, и с нашей бедой справится. Без объяснений, без мыслей, почему, но с места нам необходимо сдвинуться. Эльсе ворочается, свешивает голову со стожка, мотает головой, дергает и крутит шеей. И медленно, очень медленно проминает стожок с краю и сползает с попоны и с сена. Слишком медленно, чтобы вовремя остановить выезжающий в предутреннюю тьму обоз. Снаружи переговариваются возчики, храпят лошади, скрипят колеса, плещется и чавкает гигантская лужа у входа, которую надо обходить вдоль стены по подсыпанной соломе, мимо щели в воротинах конюшни туда-сюда носят факел или фонарь.

Версию Эльсе я долго не могла вычитать в наших перепутанных мыслях и не поняла, куда та стремится, но, продвинувшись вперед под силой тяжести, чувствую, что с мертвой точки мы стронулись. У меня высвобождаются плечи, затем одна рука, и я сразу могу ею оттолкнуться и переползти. Припечатана была не я сама, а место, на котором я спала. Причем, припечатано в буквальном смысле слова. Вывернувшись из-под шубейки, я схватила свою одежду за воротник и развернула на сене. Простым зрением тут ничего не увидеть — руны написаны грязной водой. Из той самой лужи, что ли? Круглая маленькая печать в две руны с ободком на спине шубки слегка светится под колдовским взглядом. На потертом и полысевшем месте, где ворсинки не смогли бы встопорщиться и нарушить начертание.

Эльсе знает, как ставить такие. Сначала рисуешь ее на ладони или на другой основе шиворот навыворот, потом напечатываешь, прикоснувшись и ждешь тепла — пока она перевернется и проявится как рабочая. Но на ладони быстрее всего, с нее хорошо ложится и можно тонко прочувствовать все рабочие моменты. А потом вода высохла бы, грязь расплылась, сила начертания исчезла, и почти никаких следов, будь ты хоть трижды колдуньей, не докажешь — проспала, дура, собаку, сама виновата. На такое временное колдовство не пожаловаться, нет доказательств.

Эльсе рычит — куда там Чухе, такая злость. И я поспешно накидываю на рыжую лохматую валькирию аркан из собственной власти. Тихо! Разнести тут все запретным колдовством и оставить следы я не позволю. Разносить в пух и прах время будет. Когда доберемся до маяка и увидим, сам он погас или его погасили. Вот там и повоюем. А пока нужно тихо найти своих. Для тебя, Эльсе, это важно — собака, друг, единственное, что осталось тебе от Замошья. А для меня важен маяк, и я слишком мало знаю, чтобы из-за собаки ярко засветиться. У меня здесь нет ни родни, ни родины, ни друзей. Зато мне показали, что способы связать Искру в этом мире отлично знают. Отследить тоже могут, иначе зачем им магнит. Наверняка знают и способы ее убить.