Чернила на асфальте

Глава 2

Из кабинета Глеба я выполз только вечером, выжатым, как лимон. И нет, он не песочил меня за выходки моего некогда лучшего друга — он поступил гораздо прагматичнее, как и подобает настоящему начальнику.

Первые два часа я писал за него план мероприятий по «дипломатическому урегулированию инцидента с нестандартной сущностью», потому что ему из-за постоянных совещаний теперь некогда. Следующие два — составлял себе график командировок на три месяца вперёд, чтобы до лета не отсвечивать в Москве. Ведь кому-то после «часа суда» точно захочется отыграться, и скорее всего — на мне, ведь Лиза в общине не состоит, а Кристофа просто так не достанешь.

Наконец, этот бесконечный день закончился. Присев на подоконнике в пустынном коридоре, я достал из рюкзака Колобка. Тот недовольно хрустнул, расправляя свои бока.

— Всё слышал, герой? — просипел я, чувствуя, как закипает мозг. — Даже не представляю, как ты восемь лет с Крисом провёл... Так начудить — это ещё уметь надо. Мне сейчас безумно хочется выпить. Основательно.

— Только попробуй, — тут же отозвался Колобок, и его изюминки-глазки сузились. — Пьёшь ты — а бродить потом мне? Я же хлеб, Марк. Хлеб, который не хочет превращаться в пиво. Так что хренушки — либо сухой закон, либо ищи себе другого фамильяра. Кристоф хотя бы такой фигнёй не страдал.

— Эх, дурья башка... — вздохнул я, постукивая пальцем по его упругой макушке. — Ладно. Но против девочек-то ты ничего не имеешь?

— Не, это — пожалуйста, — бурчание Колобка стало чуть менее ворчливым. — Подружки у тебя, что ни говори, красивые. И пахнут приятно. Не то что какой-нибудь дешёвый вискарь.

Я шёл по пустому коридору, продолжая перекидываться колкостями со своим хлебным другом, когда из тени ниши меня буквально поймали за руку. Сухие, но цепкие пальцы сжали запястье.

— Марк, — раздался тихий, почти старческий голос. — Есть разговор. Пойдём.

Передо мной стоял Аркадий Соломонов. Интересно, что от меня нужно нашему главному архивариусу? Чтобы я помог ему донести стопку древних фолиантов? Или он всё-таки решил пожаловаться на Кристофа за испорченные нервы?

Мы зашли в его кабинет, и меня тут же окутала знакомая пыльная атмосфера. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплётов и засохшими травами. Кто-то заботливый — возможно, тихая помощница архивариуса — уже налил в две матовые глиняные чашки душистый чай и… убрал со стола его любимые ванильные сушки. Видимо, чтобы не нервировать моего Колобка. Жаль, я бы не прочь похрустеть...

Аркадий жестом указал на потрёпанное кожаное кресло по другую сторону стола, заваленного бумагами и свитками. Пока я садился, он, поправляя очки, как бы невзначай спросил:

— Считаешь меня маразматиком, Марк?

Я чуть не поперхнулся глотком обжигающего чая.

— Аркадий Романович, я... — я растерянно замолчал, не зная, что сказать.

— Не тушуйся, — старик мягко махнул рукой и откинулся на спинку своего кресла. — Ты видел, как я смеялся после ухода юного Хааса. Думаешь, это старческий бред и я выжил из ума?

— Что вы, я просто... — я снова запнулся, понимая, что любое оправдание будет звучать фальшиво.

— Так вот, запомни, — его голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Я не считаю Кристофа ни сумасшедшим, ни плохим. Жестоким — да. Опасным, импульсивным — безусловно. Но в данном случае он был прав. Он действовал быстро и решительно, как и положено солдату на передовой. А на той границе, что он охраняет, любое промедление смерти подобно. — Он сделал глоток чая, давая мне осознать его слова. — Я помню все реформы, что протолкнул Юдин после событий в Петербурге, — Усиление стражи, новые протоколы, расширение полномочий... Всё это было нужно. Но вместе с мощью к нам пришла и бюрократия. И главная болезнь бюрократии — это паралич воли. Бесконечные совещания, согласования, комиссии... А тварям из Эпоса на наши регламенты плевать. Порой нужен кто-то, кто способен принять решение здесь и сейчас, не оглядываясь на инструкцию. Пусть даже это решение будет жёстким. Пусть даже за него потом придётся отдуваться таким, как ты.

Да, реформ, которые протолкнул Юдин после отставки Молотова, было действительно много. Начиная с создания общей электронной базы с МВД по всем одарённым, заканчивая самым спорным — притуплением дара для всех сказочников, кто выходит на пенсию или по другим причинам покидает структуры Ордена. Последнее было воспринято в штыки.

Простые работяги-стражи, которым оставалась пара лет до заслуженного отдыха, негодовали: почему из-за одного сказочника-безумца Вальди они не смогут на старости лет пользоваться силами своих фамильяров? Хотя бы призвать ослабленную Бабу-Ягу, чтобы пироги пекла, или домовëнка, чтобы по дому помогал. Но Совет утвердил это решение в рекордные сроки, лишь бы ещё кто-то не возомнил себя божеством без их ведома.

А потом, как по накатанной, полетели головы. Сначала Юдин методично убирал тех, кто открыто препятствовал его реформам. Потом — тех, кто был его конкурентом в гонке за кресло Высшего Пророка. Но больше всего досталось руководителям СРСП — за четыре года у нас поменялось три начальника, пока не поставили Глеба.

Он меньше всех этого хотел, но у него было два неоспоримых преимущества. Во-первых, он был чертовски ответственным и не боялся грязной работы. Во-вторых — политик из него был никакой. А Юдину, как выяснилось, это на руку — место занял эффективный исполнитель, который не станет потенциальным соперником.

Однако я всё ещё не понимал, к чему клонит Аркадий Романович, поэтому, отставив чашку, спросил прямо:

— Простите, но к чему весь этот исторический экскурс?

— К тому, что подобное уже было в нашей истории, — его глаза за стеклами очков блеснули. — После наполеоновских войн, когда сказочники всего мира договорились не влезать в политическую грызню государств и окончательно обособились. Много голов тогда полетело в борьбе фракций «закрытия» и «открытия». А сейчас... история, увы, повторяется. Ты же не глупый мальчик, Марк. Ты видишь, что Юдин не гасит конфликт между воинами и торговцами, а умело питает каждую из сторон. Сегодня Грошев получил кнут, а Мезеров — пряник. Но завтра ситуация может легко измениться.