Чернила на асфальте

Глава 3

Где-то на Пятницкой, в самом, казалось бы, непримечательном месте, Лиза ткнула пальцем в очередной тёмный поворот, ведущий в глубь квартала.

— Вот сюда.

Я свернул, с трудом втиснув свой «Мустанг» между блестящим новым «Кайеном» и низким синим «Мазерати», и погасил двигатель. Моя видавшая виды тачка с парой царапин на бампере, казалось, съёжилась от такого соседства.

Форму от греха подальше действительно пришлось переодеть, благо «комплект для свиданий» всегда с собой. Китель сменился на кожаный плащ, брюки — на джинсы, а сапоги — на любимые со студенчества кеды, и плевать, что на улице холодно. Взяв на руки Колобка, я последовал за Лизой к ничем не примечательной, обитой чёрным металлом двери без вывески.

Она набрала на неприметной панели шестизначный код, вложив в каждое нажатие кнопки капельку дара. Воздух затрепетал, и дверь бесшумно распахнулась, пропуская нас внутрь.

«Диамант» шумел волнами приглушённой музыки и гулом голосов. Я бы посчитал это место обычной дорогой кальянной, если бы не свет. Он был неестественным, живым. Лучи его струились из прозрачных колонн, переливаясь ядовито-жёлтым и глубоким изумрудно-зелёным — явно магического происхождения.

И да, с прошлой весны заведение очень изменилось. Оно стало больше раза в три. Высокие потолки теперь терялись в дымке, а вместо одного зала был целый лабиринт из полутора этажей и нескольких зон. Более платëжеспособные посетители и новый вышколенный персонал — также налицо.

Я нахмурился. Такие метаморфозы обычно означали одного — у «Диаманта» появились влиятельные покровители. С одной стороны, это тревожило: влиятельные для подполья могли оказаться таковыми и для меня, что могло стать почвой для неприятных конфликтов. С другой — у таких людей было одно неоспоримое преимущество: они категорически запрещали кому бы то ни было срать на своей территории. Проблемы с барыгами, вымогателями или просто буйными клиентами решались быстро, жёстко и без нашего участия. Порой даже слишком жёстко.

Лиза, не останавливаясь, повела меня в самую глубину клуба. Мы миновали первый зал с его кислотными оттенками и прошли через арочный проём. Зелёный свет сменился синим и оранжевым, будто мы шагнули с берега в глубины океана, подсвеченные закатом. В третьем зале палитра снова сменилась — на багрово-фиолетовую, тревожную и чувственную одновременно.

Мебель в каждом следующем зале становилась дороже. В первом стояли матово-чёрные столы и простые стулья. Во втором — столешницы из тёмного дерева и удобные кресла с подлокотниками. Здесь же, в третьем, столы были покрыты чёрным бархатом, а вдоль них тянулись низкие диваны из той же ткани и мягкой, словно живой, кожи. Контингент соответствовал: деловые костюмы, дорогие платья, уверенные жесты. Здесь пахло деньгами, властью и слабой, но умело замаскированной магией.

Лиза уверенно вела меня к длинному столу у дальней стены, за которым сидела большая, шумная компания парней и девушек лет двадцати-двадцати пяти. И один из них был явным центром всеобщего внимания. Аккуратно уложенные русые волосы до подбородка, смазливое лицо и очень цепкий, хитрый взгляд, который бегал по залу, оценивая и вычисляя.

Я узнал его мгновенно. Герман. Он состоял в Московской общине, числился стражем. А ещё на его деле нас, молодых агентов СРСП, учили разбираться в людях. Его судили за причинение вреда неодарённым с использованием дара — якобы он покалечил несколько человек во время операции. А оказалось, парень просто делал свою работу — в одиночку закрывал внезапный разрыв, а люди травмировались из-за праздного любопытства, отказавшись соблюдать его требования. Дело развалилось, парня оправдали, но осадок, как водится, остался — и у него, и у нас. Я поморщился от неприятных воспоминаний и тут же заметил, как Лиза резко отвела взгляд, её плечи напряглись.

— Вот блин... — сквозь зубы выдохнула она. — Он-то зачем сюда припёрся?

— Ты его знаешь? — удивился я.

Лиза сгорбилась ещё сильнее, будто пытаясь стать невидимкой.

— Это мой бывший, — прорычала она так, что, кажется, даже Колобок у меня на руках съёжился. — С которым я, благо, рассталась, когда он начал вести себя как полный придурок.

— Он обижал тебя? — нахмурился я, и пальцы сами собой сжались в кулаки. — Только скажи — и устрою ему внеплановую проверку с конфискацией дневников и допросом под светом лампы. Или, если хочешь быстрее, просто начищу харю прямо здесь.

— Обидеть меня? — Лиза усмехнулась, но в её глашах не было веселья. — У него бы яиц не хватило. Нет, история куда приземлённее — он начал играть в карты. Сначала по мелочи, потом всё круче. И постоянно пропадать по вечерам, не отвечая на звонки. Ему дико везло, денег приносил пачками, а на все вопросы отмахивался — «деловая встреча», «важные переговоры».

Она сделала паузу, её взгляд стал острым и холодным.

— А потом я случайно узнала. Он призвал Пиковую Даму, подобно своему тёзке из повести Пушкина. Она и помогала ему выигрывать, а он платил ей возможностью путешествовать по нашему миру, смотреть на людей. А когда под него начали копать в общине и запахло жареным, он её изгнал. Не попрощался, не объяснился... а иглой и кинжалом, как обычную тварь. Говнюк редкостный.

— Тебе что, стало жалко фамильяра? — уточнил я, хотя ответ был уже ясен.

— Не только, — Лиза с силой выдохнула. — Ты разве не замечал, как много можно сказать о человеке по его отношению к фамильяру? Это же не просто инструмент. Это часть тебя.

Я задумался. Перед глазами поплыли образы. Глеб Коса, суровый и невозмутимый, в редкие минуты затишья мог позволить себе погладить Рапунцель по её непослушным золотым волосам. Коршун, чёрствый циник, разрешал Медузе дремать у себя на плече и неизменно называл её «леди». Даже Катя Раскаль, которая могла нахамить кому угодно в Службе — ни разу не сорвалась на свою Белоснежку, всегда общалась с ней просто и по-девичьи. Да что далеко ходить — я сам. Пусть мы с Колобком постоянно подкалываем друг друга и спорим, но он — мой самый верный товарищ и, если честно, самый близкий друг.