Чернила на асфальте

Глава 4

Тьма. Не просто отсутствие света, а нечто физическое. Густая, вязкая, проникающая в лёгкие вместе с запахом тлена и в душу вместе с леденящим ужасом.

Три месяца назад, в объятиях феи Морганы, я отдавался тьме полностью и считал её идеальным проводником к забвению. Но здесь, в подземелье, она была другой — живой, чужеродной и откровенно чудовищной. Она прятала в себе вещи, от которых стыла кровь.

Длинная серия моих командировок должна была подойти к концу ещё вчера. Я уже видел себя в своей московской квартире, заваривающим кофе и ругающим Колобка за крошки на полу. Но, как обычно, что-то пошло не так.

Воздух был спёртым и ядовитым. Здесь жутко воняло помоями и мертвечиной. Первый запах для канализации был привычным, почти домашним. Второй — едкий, сладковатый и гнилостный — говорил лишь о том, что мы идём по верному следу. Самому мерзкому из всех возможных.

Что-то хрустнуло под моим сапогом с противным, влажным щелчком. Кажется, это была чья-то кость. Не старая и высохшая, а свежая, с остатками плоти.

— Стоять, — сипло бросил Коршун, идущий на два шага впереди. Он замер, а я понял это только на слух — настолько тут было темно.

Я инстинктивно присел, затаив дыхание. Тишина стала абсолютной, если не считать мерного капанья воды и бешеного стука сердца в висках.

— Ложись! — просипел у меня за спиной Колобок.

Он не стал ждать. Его упругое тело с силой толкнуло меня в бок, сбивая с ног. Я грузно шлёпнулся в липкую, холодную жижу, и в тот же миг коридор озарила ослепительная, кислотно-зелёная вспышка. Воздух с грохотом разорвался где-то прямо над нами. Горячая ударная волна вдавила меня в пол. Острая боль впилась в бедро — та самая кость, что хрустнула под ногами, теперь застряла во мне, как грязный шип.

Сдавленно выругавшись и стиснув зубы от боли, я поднял голову. Пять пылающих зелёных рун, похожих на ядовитых пауков, с шипением разбивались о полупрозрачный синий щит, который Женька успел выбросить перед собой в последний момент. В их зловещем, колеблющемся свете я разглядел того, кто их швырнул.

В дальнем конце тоннеля стоял тучный пацан. Лет девятнадцати, не больше. Лицо одутловатое, детское, но искажённое гримасой нечеловеческой ярости. И это было самым жутким. Не монстр, не древнее зло. Парень. Почти ровесник. Чья-то бывшая надежда, чей-то сын.

Последняя, самая крупная руна каплевидной формы впилась в центр щита. Хруст, будто лёд под колёсами. Щит Коршуна рассыпался на тысячи синих осколков. Он сдавленно ахнул и рухнул на одно колено, схватившись за грудь.

— Леди! — хрипло крикнул он, и его голос эхом покатился по тоннелю.

Из чёрной воды канализационного стока рядом с ним взметнулась тень. Медуза Горгона. Её змеиные волосы зашипели, а каменящий взгляд был направлен в темноту, где скрылся нападавший. Не дожидаясь нас, она ринулась в погоню, бесшумно скользя по поверхности, как призрак.

Колобок, отряхиваясь от склизкой грязи, помог подняться сначала мне, потом — Коршуну. Нам обоим стало заметно тяжелее двигаться — я хромал, а Женька дышал прерывисто и хрипло.

— Быстрее, а то уйдёт! — прошипел Коршун, с силой опираясь на моё плечо.

Теперь было не до скрытности. Мы оба щёлкнули предохранителями и включили тактические фонари на пистолетах. Два ярких луча, как скальпели, вскрыли ужас, что творился вокруг.

Мы вошли в следующую секцию коллектора. Стены здесь блестели. Не водой. Чем-то густым, тёмным, отражающим свет. Я медленно провёл лучом по стене, и ужас, холодный и липкий, сковал мне горло.

Кровь. Ею было покрыто всё. Стены, потолок, пол. Она стекала ручьями и засыхала. Но самым чудовищным были нарисованные ею узоры. Огромные, сложные, изощрённые символы и круги, выведенные кровью на каждой доступной поверхности. И повсюду, словно жуткий декор, валялись... чёрт.

Когда-то это было людьми.

За четыре года службы я видел всякое. Видел, как твари пожирают плоть, как чернокнижники вырезают руны на коже жертв. Но это... это был конвейерный ад. Безумие, возведённое в абсолют. К горлу подкатила волна тошноты, кислая и неумолимая. Я сглотнул, сплюнул в сторону и понял одно: как-нибудь потерплю боль в ноге. Чудовище, устроившее эту бойню, по земле ходить не должно.

Пользуясь связью с Колобком, я превратил тот участок ноги в хлеб, вытащил кость и сделал шаг вперёд, отбрасывая её в сторону.

— Думаете, я не знаю, кто вы? — раздался из тёмного конца тоннеля его высокий, противный, до ужаса юный голос. — Сказочники дохнут, как обычные люди!

И снова ярко-зелёные руны, как стая светящихся ос, сорвались с его пальцев. Но они не долетели до нас, а зависли в нескольких шагах и вспыхнули. А следом раздался до боли знакомый звук — нарастающий пронзительный вой, будто сама реальность рвётся по швам.

Коршун, бледный как смерть, выругался так, что, казалось, стены задрожали:

— Твою мать! Разрыв!

Прямо перед нами, в двадцати шагах, воздух затрепетал и пошёл трещинами. Чёрная щель с мерцающими голубыми краями стала расползаться поперёк коллектора.

Чёрт. А в той тёмной комнате с феей было не так уж и плохо.

Когда из разрыва показалась облезлая голова и тощие, землистого цвета руки, мы инстинктивно ожидали мстителя. Или буревестника. Но реальность оказалась куда изощрëннее.

Наши часы на запястьях синхронно завизжали. Экран залился багровым, высвечивая чёткую и безжалостную шестëрку. В школе кто-то говорил мне, что, если тварь шестой категории в облике человека, надо радоваться — ведь это «чёрная душа», а не «крушитель». Мол, с первой можно бороться точечно, а второй просто снесёт полквартала.

Я не чувствовал ни капли радости. Потому что крушители, при всей их мощи, хотя бы не были ядовитыми.

Сущность выскользнула из разрыва и выпрямилась. Со спины она могла сойти за обычную исхудавшую женщину лет сорока в грязном платье. Но когда она повернулась, дыхание перехватило.

Её лицо было маской безразличной скорби, но на ладонях уже сверкали, переливаясь слизью, тончайшие нити паутины. А на шее, прямо под кожей, пульсировал и двигался огромный синеватый комок. Кожа натянулась и лопнула, обнажив хитиновые жвалы, которые щёлкнули, выпуская струйку едкого дыма.