Чернила на асфальте

Глава 5

Пять утра — моё любимое время. Если накануне не сражался с чудовищами в канализации и хорошо выспался, то проснуться на рассвете — настоящая отрада. В это время суток город замер, и никто не суетится, не беспокоит. Ну, почти никто...

— Не уходи, мой добрый волшебник, — раздался сонный, сладкий голос у меня за спиной, едва я влил в себя пол-литра холодной минералки, пытаясь потушить внутренний пожар. Всë-таки призыв и удержание таких ярких личностей отнимает немало сил. — Мне так нравятся твои губы...

Что же, надо признать, вчера, на пике нервного напряжения после Курска, я слегка промахнулся с желаемым образом. Вместо безобидной простушки из Канзаса получилась взрослая Элли из Изумрудного города. Та самая, что, повзрослев, не только научилась колдовать, но и страстно полюбила делать это. Ещё она любила целоваться. И многое, многое другое...

В общем, эта ночь стала по-настоящему волшебной во всех смыслах этого слова. До феи Морганы с её тёмным шармом этой рыжеволосой, конечно, было далеко, но мне, изголодавшемуся по простому человеческому (или почти человеческому) теплу, впечатлений хватило с лихвой. Особенно после трёх месяцев непрерывных разъездов, в которых я стабильно делил жилплощадь с Коршуном, а потому был лишён возможности нормально развлекаться.

Конечно, где-то в глубине души я понимал, что всё это — сладкий самообман. Что создать настоящую семью с существом из Эпоса, пусть даже и материализованным, мне не суждено. Кристоф вот смог, но цена, которую он заплатил за свой союз со Снежной Королевой... Нет, уж, спасибо. В конце концов, мне всего двадцать два. Я ещё успею остепениться, найти кого-то из плоти и крови. А пока...

Я повернулся к Элли и позволил ей ещё раз насладиться тем вкусом, который, судя по всему, пришёлся ей по душе — вкусом усталости, горечи и одинокой мужской нежности.

Пару секунд спустя малышка оказалась сверху, ловко усевшись на мне. Её огненные рыжие волосы упали на моё лицо шелковистым занавесом, а тонкие, но удивительно сильные руки сошлись у меня на груди в причудливом замке, будто она пыталась запустить там какой-то таинственный механизм. Светящиеся ярко-зелёные глаза сверкнули в предрассветном полумраке моей квартиры, а мягкие алые губы снова горячо приникли к моим.

Я бы с радостью забрал её на всю неделю, чтобы скрасить московское одиночество. Но тогда Колобок, мирно посапывающий в углу в виде буханки хлеба, точно бы на меня обиделся. А менять фамильяра, ставшего за четыре года частью меня, я пока не планировал. Тем более что на налаживание подобной связи с новой сущностью ушли бы годы.

— Наслаждайся, непоседа, пока я и впрямь добрый, — прошептал я, чувствуя, как её магия приятной дрожью растекается по моей коже.

Я выкатил нижнюю губу, позволяя Элли надкусить её, чтобы насладиться несколькими каплями моей тëмной и питательной крови. Такова была её цена. Невысокая плата за то, чтобы в очередной раз позволить мне забыть о грядущих реформах, политических играх и о том, что мир за стенами моей квартиры вращается быстрее день ото дня.

***

Звонок раздался в ту самую секунду, когда Элли, смеясь, пыталась накормить меня кусочком банана. Глянув на экран и увидев подпись «Босс», я выругался про себя, но сбросить не посмел — слишком грозно блестела его лысина на фото.

— Белов, — поднял я трубку, стараясь, чтобы голос не выдавал моего текущего занятия.

— Марк, ты уже в Москве? — голос Глеба Косы был ровным, деловым, без лишних предисловий.

— Только что приехал. В чём дело?

— Нужна помощь стражам московской общины. У них странное дело. Последние три дня во время патрулей находят... — Глеб сделал паузу, и я мысленно представил, как он морщится, — ...аномалии. Вчера, например, обнаружили живую стену.

— И что? — Я не удержался от едкой усмешки. — У стражей лапки? Не смогли справиться со стеной, надо СРСП дёргать?

— Дело не в этом, Марк. — Глеб проигнорировал мой сарказм. Его голос стал серьёзнее. — Стену они, конечно, «успокоили». Проблема в другом. Просто это… не наш фольклор.

Эти слова заставили меня насторожиться. «Не наш фольклор» в устах Глеба Косы звучало куда тревожнее, чем любая живая стена.

— Понял, — коротко бросил я. — Куда ехать?

— Дом Московской общины, главный корпус. Будь там через час. И, Марк… — он снова замолчал на секунду, — будь готов ко всему. Лагутин говорит, что дело пахнет керосином.

— Когда у него пахло чем-то другим? Параноик чёртов... — буркнул я, но Глеб уже положил трубку.

Я вернулся на кухню. Элли как раз дорисовала на моей тарелке сахарной пудрой забавную рожицу. Теперь она пила из большой кружки мои чернила и смотрела на меня с лёгким вопросом в своих изумрудных глазах.

— Что случилось, мой волшебник?

— Босс, — вздохнул я, доедая остатки завтрака. — Вот ты, сама себе хозяйка, куда сейчас? Обратно в свой Изумрудный город?

Она кивнула, её рыжие волосы весело подпрыгнули.

— Пора. У меня там свои дела. Надо проверить, не проросли ли маковые поля на просёлочных дорогах. А ты?

Я отпил глоток кофе, глядя в окно на просыпающуюся Москву.

— А я на Большую Сухаревскую, двенадцать. Разбираться с одной стеной, у которой, судя по всему, не славянские корни.

Через пятнадцать минут, провожая исчезающую в переливах света Элли и уже засовывая в кобуру «Анаконду», я поймал себя на мысли, что предстоящее расследование на Сухаревке волнует меня куда больше, чем прощальный поцелуй сказочной принцессы. Пахло настоящим делом. И, если верить Глебу, — настоящим дерьмом.

***

В Московской общине с восьми утра царила привычная суета. На ресепшене первого этажа сидели не вежливые девушки в белых блузках, как в помпезном «Оружейном», а суровые, бородатые стражи с угрюмыми, прошедшими огонь и воду лицами. За это я и люблю Дома общин больше, чем главное здание Ордена — здесь не было очередей гражданских чиновников, ярких рекламных баннеров и прочих атрибутов, создающих впечатление очередной корпорации. Всё-таки я учился у старой школы, а Илья Сергеевич чётко вбил нам в головы: «Община — не клуб по интересам, а военное формирование».