Чернила на асфальте

Глава 6

В глубинах архива Ордена воздух был густым и сладковатым — пахло вековой пылью, выцветшими чернилами и кожей старинных переплётов. Современные компьютеры стояли тут же, на дубовых столах, но казались чужеродными, почти кощунственными в этом царстве манускриптов и свитков.

Аркадий Соломонов, Высокий Архивариус, до сих пор предпочитал волшебный шар всем технологическим новшествам. Переучивать его не стали — в Ордене и так хватало тех, кто управляется с базами данных, а секрет этого хрустального сгустка знали лишь Аркадий и его молчаливая помощница, почти такая же древняя, как он сам.

Вот и сейчас старик сидел, сгорбившись над мерцающей сферой, его длинные пальцы скользили по её гладкой поверхности. Глаза были закрыты, а зрачки за веками метались, словно читали невидимый тревожный текст. Чай в глиняной чашке давно остыл, но архивариус, погружённый в поиск, не замечал этого.

Я невольно наступил на старую половицу, и скрип прозвучал словно гром средь ясного неба. Аркадий Романович вздрогнул и открыл глаза. Его взгляд был расфокусированным, растерянным — я явно вырвал его из самого сердца информационного потока. Мне тут же захотелось провалиться сквозь пол.

— Марк? — спросил он, учащённо моргая. — У тебя какой-то вопрос?

— Да, Аркадий Романович, — кивнул я, чувствуя себя неловко. — Можно присесть?

— Садись, садись, не стесняйся, — он отодвинул шар, освобождая место на столе. — Что случилось?

— Для начала — хочу извиниться, что неправильно понял ваш посыл. — Сам того не желая, я отвёл взгляд. — Эта политика... она разъедает Орден изнутри. Я чувствую, как сбывается всё, о чëм вы говорили в конце зимы.

— И какую сторону ты выбрал? — слегка отстранённо поинтересовался Аркадий, чуть наклонив голову вперёд.

— Да они обе «хороши»... — сквозь зубы выдохнул я. — Что Грошев со своими законопроектами, что Мезеров... Это мерзко. Я не понимаю, почему могущественные маги забывают своё кредо и тратят время на такую хрень.

Мне показалось, что я сболтнул лишнего, и я тут же прикусил язык, но Аркадий... Тихо рассмеялся. Не в образе «маразматика», как тогда, а по-другому — горько, но всё же искренне.

— Об этом я и говорил, мальчик мой... Нет мира под оливами! — он тяжело вздохнул. — Ты только за этим пришёл? Или есть, чем порадовать старика?

Я опустился в кресло и разложил перед ним материалы, вытянутые у стражей, — протоколы допросов, зарисовки, отчёты. Всё, кроме хлебного лица мальчишки — с ним я планировал пройти в другой отдел. Перелистывая страницы и комментируя их, я видел, как сонная рассеянность архивариуса сменялась острым, хищным вниманием. Он не отрывал от меня взгляда, почти не моргал, лишь изредка коротко кивая.

— Вот такая история, — закончил я. — Не могу понять, откуда эти твари. Может, в ваших фондах есть что-то похожее?

Соломонов задумчиво провёл рукой по бумагам, поправил манжеты. Потом его пальцы вновь легли на поверхность шара. Внутри вспыхнули и зазмеились молнии, послушные прикосновениям старика.

Спустя пару минут шар вспыхнул изнутри столь ярким светом, что у меня перед глазами поплыли багровые круги. Затем так же стремительно погас. Аркадий Романович медленно открыл глаза, взгляд их был усталым и печальным.

— Нечем тебя порадовать, Марк, — тихо произнёс он. — Совершенно точно могу сказать: Орден России никогда не сталкивался с такими тварями.

— А может... — начал я.

— Я проверил бестиарии почти сотни общин, — перебил архивариус. — Даже отдалённо похожих описаний нигде нет. Мало того, что это не славянский фольклор, так и иностранные коллеги не делились информацией о подобном.

— Понятно... — я смирился с неизбежным. — У нас из зацепок — только узкие раскосые глаза женщины. Придётся слать запросы во все азиатские посольства.

— Можешь попробовать, — развёл руками старик, — но не обещаю, что тебе ответят. У нас сейчас не лучшие отношения. После февральского инцидента иностранцы на полном серьёзе считают Снежного Короля нашим оружием. Со дня на день должен приехать какой-то сыщик из Германии по тому же делу, а остальные к нам... охладели. — Он хихикнул, явно довольный своим каламбуром.

— Твою ж налево... — прошептал я. — Что тогда делать, Аркадий Романович?

— Искать в открытых источниках. Или... — он поправил очки, и его глаза внезапно хитро сверкнули, — в не совсем открытых. Я, знаешь ли, ничего не понимаю в ваших интернетах, но почти тридцать лет путешествовал по миру. У меня своя коллекция бестиариев.

Во мне вспыхнула слабая надежда. Аркадий вскочил со стула с неожиданной для его лет прытью и скрылся в глубине кабинета. Вернулся он, сгибаясь под тяжестью целой башни толстенных фолиантов, которые непонятно как умудрился донести в одиночку.

— Вот, Марк. Всё, что может попасть под твой запрос с Азией. Исламский мир, Казахстан, Китай, Монголия, Япония и Корея.

Я с тоской посмотрел на эту груду бумаги и кожи. Кажется, сегодня мне предстоит ночевать в библиотеке.

***

Следующие несколько часов слились в одно монотонное чтение. Я погрузился в изучение коллекции Соломонова, том за томом. Пыль щекотала нос, шуршание страниц и скрип пергамента стали звуковой дорожкой к моим размышлениям. Я продирался через арабских джиннов, казахских албасты, китайских цзянши — ничего даже отдалённо не напоминало наши случаи.

Отчаяние начало подкрадываться, когда я добрался до японского раздела. И вот, среди гравюр с причудливыми ёкаями, мелькнула картинка... и моё сердце дрогнуло. На пожелтевшей странице я увидел её — иллюстрацию, изображавшую гигантскую, почти бесформенную стену, преграждающую путь путнику. Подпись гласила: «Нурикабэ». Описание совпадало до мелочей: возникающая из ниоткуда стена, заманивающая в ловушку. Живая стена.

Следующая находка не заставила себя ждать. Через несколько страниц мне встретилась гравюра с женщиной-японкой в белом кимоно и маске, похожей на шарф. Художник изобразил момент, когда маска приоткрывалась, обнажая ужасающий разрез от уха до уха и ряды острых зубов. «Кутисакэ-Онна» — женщина с разрезанным ртом. В тексте уточнялось: она спрашивает, считает ли путник её красивой. Тех, кто отвечает отрицательно или пытается убежать, ждёт жестокая расправа.