Чернила на асфальте

Глава 12

Вечерние московские улицы шумели в обычном ритме. Далеко внизу сигналили в пробках автомобили, люди спешили в метро... Следопыт стоял на балконе Сталинской высотки на Котельнической набережной и смотрел на этих муравьёв с лёгким презрением. Им и невдомёк, что здесь, на высоте, один человек способен решить судьбу всего города.

По правде говоря, Следопыту эта квартира не нравилась. В ней всегда было темно, по-нордически холодно. Раньше, бывая здесь, он разговаривал только с Баронессой, передавая ей итоги операций и новые свитки лично в руки. Но сегодня... сегодня всё было иначе.

Полчаса назад, читая сводки докладов стражей Московской общины, он выругался вслух, а потом ещё долго матерился про себя. Он был готов поверить во многое, например в провал Сохи или Клирика, но не в то, что сказочники взяли нескокрушимую и скрытную фон Глим. Самым паршивым в ситуации было то, что теперь ему придётся докладывать Барону лично. И гнев его сдержать больше некому.

— Мастер... разрешите войти? — осторожно сказал Следопыт в открытую балконную дверь. Он ругал себя за такую нерешительность — обычно он держался гораздо увереннее. Но здесь будто бы нельзя было иначе.

— Заходи, — послышался сухой скрипучий голос с той стороны.

Парень глубоко вдохнул и сделал шаг внутрь.

— Ключница провалилась, мой Барон. СРСП настигли её. Мы... не смогли сбить их со следа.

— Вот как? — из тени послышалось хмыканье и... смешок? Следопыт непроизвольно вздрогнул, но голос продолжал, как ни в чëм не бывало: — Мне это уже известно. Но... считайте это необходимой частью операции. Заберите японца и приступайте к следующей фазе.

— Боюсь, это невозможно, мастер, — говоря это, Следопыт весь сжался изнутри. — Только она знала, как туда пройти, не потревожив ловушек.

Послышался звук касания пера о бумагу и короткий, властный росчерк. Парень был готов ко всему, но, закончив писать, Барон изрёк лишь одно:

— Тогда приступаем к третьей фазе. Мы не забудем жертву Баронессы.

— Мастер, правильно ли я понял?.. — Следопыт прервался, нервно сглотнув. — Алтари можно больше не прятать?

И снова смешок.

— Правильно, — неожиданно громко протянул Барон. — Более того, выставляйте их напоказ! Немедленно.

Более пояснений Следопыту не требовалось. Всё ещё не в силах говорить, он коротко кивнул, а спустя секунду — скрылся в тени.

***

Комната для допросов в недрах «Оружейного» была стерильной и безликой. Зеркала-стены, металлический стол, привинченный к полу, и три стула. Воздух был холодным и неподвижным, как в склепе.

За столом, прямая и надменная, сидела баронесса Белла фон Глим. Её изящные руки, сцепившиеся в замок на столешнице, были единственным признаком напряжения. Напротив неё, откинувшись на стуле, восседал Коршун. Его бледное лицо было бесстрастной маской.

— Что вы можете рассказать о свитках-якорях? — его голос был ровным, без эмоций. — Конкретно о механике их работы.

Белла молчала, уставившись в стену позади него. На её лице не дрогнула ни одна мышца. Как и в предыдущие два часа. И всю дорогу. Меня это начало нервировать. Впрочем, именно поэтому допросами всегда занимался не я, а Женька.

— Где сейчас находится Шинсуке Накамура? — продолжал он, не меняя тона.

Белла снова промолчала, лишь уголок её губ слегка дрогнул.

— И главный вопрос, — Коршун наклонился вперёд, его бледно-голубые глаза сузились. — Кто такой Барон?

— Ваша погибель, — почти безразлично бросила Белла, после чего снова повисло презрительное молчание. Возможно, она бы плюнула ему в лицо, как мне, но горло у неё за столько времени должно было пересохнуть. А воды для террористов у нас не предусмотрено.

Рядом с Коршуном, в тени, сидела Медуза. Её змеиные волосы неспешно шевелились, а взгляд из-под тёмных очков пристально сканировал мимику Беллы, фиксируя малейшую дрожь века, малейшее изменение в биении пульса на шее. Но лицо баронессы оставалось непроницаемой маской высокомерия и вызова.

Я стоял у стены, сжимая кулаки. Моё мифическое зрение, обычно способное уловить косвенные зацепки, натолкнулось на мощнейший барьер. Когда я попытался пробить его, в висках ударила острая боль, будто я с разбегу ударился лбом о бронестекло. Она была прекрасно защищена — не только физически, но и ментально.

— Говори, тварь! — сорвался я, не в силах сдержать ярость, подступающую комом к горлу. Воспоминания о задохнувшихся в дыму студентах, о Генрихе на носилках, о едва живом Колобке заставили кровь броситься в голову. Я выхватил из-за пояса ритуальный нож и шагнул к столу. — Или я вырежу ответы из тебя сам!

— Марк! — голос Коршуна прозвучал резко и властно, как удар хлыста.

Но было поздно. В приступе слепой ярости я с силой метнул нож. Лезвие засвистело в воздухе и с глухим стуком вонзилось в металл столешницы, пробив его в сантиметре от сцепленных пальцев Беллы. Она даже не дрогнула, лишь медленно перевела на меня холодный, полный ненависти взгляд.

— Чёрт! — выдохнул я, чувствуя, как трясутся руки. Я резко развернулся, намереваясь выйти и остыть, но дверь распахнулась раньше, чем я до неё дотронулся.

На пороге стояли две женщины. И обе были мне знакомы. Слева — Катя Раскаль, моя коллега из СРСП. Блондинка в откровенном облегающем чёрном наряде, который подчёркивал её безупречную фигуру. Ей было под пятьдесят, но её фамильяр, Белоснежка, даровал ей внешность тридцатилетней. Соблазнительная, опасная и невероятно грубая. Справа — Арина Дорофеева, Око Ордена. В своей белой мантии, с бесстрастным лицом провидицы и амулетом-глазом на груди.

И в этот момент до меня дошëл план Коршуна. Он и не надеялся расколоть Беллу сразу. Он её изматывал — выводил из равновесия своим монотонным допросом и моими эмоциями. А теперь... теперь за дело возьмутся те, против чьих методов не устоит никто. Признанная мастерица допросов, умеющая играть на самых тёмных струнах человеческой души, и сильнейшая провидица Ордена, способная вытянуть правду из самых потаённых уголков памяти.