Чернила на асфальте

Глава 15

Сигаретный дым медленно растворялся в сыром воздухе подземной парковки «Оружейного». Я и Коршун, затягиваясь, обменивались молчаливыми взглядами. Его глаза были полны накопившейся усталости, но вместе с тем — твёрдой решимости. Мои, кажется, тоже.

Колобок, слонявшийся неподалёку, вдруг замер, уставившись на Медузу. Её новый облегающий чешуйчатый костюм точно не предназначался для баталий в канализации, но смотрелся на ней... впечатляюще. Мой фамильяр, поддавшись внезапному порыву, подошёл ближе, наклонился к её заострённому уху и прошептал что-то — то ли похабную шутку, то ли очередной неуклюжий «подкат». Ответ не заставил себя ждать. Раздался звонкий, сочный шлепок, и Колобок, отлетев на пару метров, обиженно зашуршал, потирая «щеку».

Я бы, конечно, посмеялся. Но взгляд Коршуна был таким тяжёлым и серьёзным, что дрожь пробежала по спине. Он молча сунул мне под нос свой телефон.

На экране играло видео — наше подразделение во главе с Яхонтом, седовласым казахом, рекордсменом СРСП по количеству наград, крушило третий по счёту алтарь. Кадры, снятые на камеру одного из стражей, были ошеломляющими: двор нового жилого комплекса на «Соколе», вокруг Яхонта зияли четыре чёрных разрыва, а более десятка демонов истекали на асфальте золотой кровью Эпоса.

— «Зачистка прошла успешно», — успел хрипло сообщить в камеру Яхонт. На фоне ребята зашивали разрывы иглами.

А потом рвануло.

Далее Женька открыл нашу внутреннюю сводку. Цифры били по сознанию пуще любого взрыва. Одиннадцать трупов. Тридцать девять пострадавших, большинство — мирные жители. И одна строчка, выделенная красным: «Пойман один культист, ранее не числившийся в базах Ордена. Задержан лично Яхонтом».

Я пробежался глазами по холодному тексту, и перед моим взором всплыли другие — перекошенные ужасом лица студентов МГУ, навеки оставшихся в стенах горящего здания. Ком горечи и ярости подкатил к горлу.

— Я лично убью мразь, что за этим стоит, — тихо, но очень чётко проговорил я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Кем бы он там ни был.

— Поддерживаю, — так же коротко отозвался Коршун. — Но я тебе это показал не просто так. Помнишь, ты спрашивал про ту самую делегацию, из-за которой сняли охрану с Беллы?

Я кивнул, бросая окурок на асфальт и гася его ботинком.

— Завтра я буду охранять одно большое совещание. У нас об этом пока не говорят вслух, но...

— Но? — поднял я на него взгляд.

Женька нахмурился ещё сильнее, его блеклые глаза стали совсем ледяными.

— Кое-кого порядком достали все эти нововведения и реформы, которые происходят, пока простые люди горят заживо и тонут в крови из-за того, что Орден перестал справляться со своими задачами. Юдин завтра возвращается из командировки. Ему собираются выдвинуть вотум недоверия.

— Что?! — не поверил ушам я.

— Ради этого в Москву и созвали всех глав общин, — Коршун многозначительно посмотрел на меня. — Грубо говоря, у нас есть сутки, чтобы найти хоть какие-то зацепки и не дать всему рухнуть. Иначе власть получит одна из этих, — он мотнул головой вверх, в сторону здания, — противостоящих фракций. И тогда мы с тобой вскоре не узнаем мир, в котором живём.

***

В «Диаманте» царила непривычная тишина. Огни мерцали приглушённо, а посетителей было заметно меньше — многие из староверов, составлявшие костяк заведения, ушли помогать в борьбе с ёкаями, заполонившими город.

Шинсуке сидел, сгорбившись, в углу мягкого дивана, бесцельно теребя пальцами край подушки. Он смотрел в пустоту, а в его глазах плескалась буря отчаяния и вины.

— Я не могу поверить, что всё это случилось из-за меня, — прошептал он. — И теперь... теперь на улицах гибнут люди. Из-за тех свитков, что я...

— Это случилось не из-за тебя, а с тобой, — мягко и в то же время твёрдо поправила его Лиза, устроившаяся рядом. — Ты был инструментом в чужих руках. А раз у тебя такая сила, значит, быть может, ты и сможешь всё это остановить?

— Какая сила? — горько усмехнулся Шинсуке. — О чём бы ты ни говорила, мне от неё осталась капля. Всё уже в этих свитках. Меня выжали полностью, как лимон.

Лиза внимательно посмотрела на него, подбирая слова.

— Знаешь, один мой друг... Он тоже думал, что у него не хватит сил остановить настоящий катаклизм. Но он оказался в ситуации, когда сделать это было больше некому. И он справился. Ценой огромной жертвы, но он смог.

Но Шинсуке всё ещё сомневался. Он сжался ещё сильнее, уходя в себя.

— Я не герой из сказок. Я даже не сказочник, как вы. Я просто... просто студент-политолог.

— Во-первых, твой дар трансформирован, а значит, ты вполне можешь считаться сказочником, — возразила Лиза, пытаясь поймать его взгляд. — Просто необычным.

— Мало иметь дар, — тяжело вздохнул юноша. — Я не умею им пользоваться. Поэтому никогда не стану таким, как вы — сильным и решительным.

Тишину, повисшую между ними, нарушил низкий, спокойный голос Генриха. Немец стоял поодаль, прислонившись к стене, но его внимание было всецело приковано к разговору.

— Я не всегда имел три награды за защиту реальности, — начал он, постучав пальцем по «либенштернам» на своей груди. Акцент придавал его словам особую весомость. — И когда-то я тоже был... очень слабым сказочником. Моим фамильяром тогда был один лишь Ганзель. Забитый, напуганный мальчик, который скучал по сестре и не умел толком колдовать.

Шинсуке медленно поднял на него глаза. Генрих неопределённо хмыкнул и продолжил. Его взгляд стал отстранённым, будто он видел те события перед собой.

— Однажды наш патруль в Саксонии наткнулся на химеру. Мне было очень страшно. Но я посмотрел на Ганзеля, понял, что иначе мои друзья погибнут... и я помог ему. Мы вместе нашли в себе силы, чтобы победить её. Не героизм, нет. Просто не было другого выхода.

Рассказ, казалось, дошёл до цели. Напряжение в плечах Шинсуке немного ослабло. Лиза, почувствовав этот сдвиг, решила действовать. Она достала из своей сумки несколько чистых листов бумаги и изящное перо с флакончиком чернил.