Чернила на асфальте

Глава 17

Однажды летом, в час небывало прохладной ночи, в Москве, на Патриарших прудах, появились два человека. Один из них был высок и бледен, с лицом, воплощающим нордический характер. Его длинный посох зловеще отстукивал по брусчатке неторопливый ритм. Второй, смуглый и худощавый, ростом чуть ниже среднего, то и дело нервно поправлял очки и опасливо озирался по сторонам, словно ожидая, что из-за каждого куста на него кинется нечистая сила.

— Я не считаю разумным делать это здесь, — сдержанно, но твёрдо заметил Генрих, остановившись около знаменитой скамейки, где, по слухам, некогда беседовали о дьяволе. — Место слишком людное и открытое.

— Ты видишь вокруг людей? — парировал Шинсуке, нервно дёрнув плечом. — Вот и я не вижу. Аура их отпугивает. Посмотри на деревья.

Генрих задрал голову, его взгляд стал остекленевшим и пронзительным. Он напряг мифическое зрение, и спустя несколько мгновений всё же разглядел их — неясные тени среди листвы, а в них — мерцающие красные пары и даже тройки глаз. Это были уже не óни, громоздкие и сильные, а другие японские демоны — маленькие когтистые хищники, притаившиеся в ветвях и казавшиеся гораздо более хитрыми.

— Шайзе, — буркнул под нос Генрих. Металлический череп на его поясе тут же отозвался, засветившись тусклым голубоватым светом.

Шинсуке мотнул головой, его пальцы сжали свёрнутую стопку листов бумаги.

— Пока ещё не «шайзе». Этим не нравится охотиться на бездарных, им только одарённые нужны. Желательно — прямо под дерево.

Он на пару мгновений задумался, оценивая обстановку, а затем скомкал призывающую сказку в своих тонких пальцах и запустил бумажный ком в тёмные воды пруда. Бумага с шипением, будто растворимая витаминка, ушла на дно, а испуганные утки, громко крякая, спешно уплыли подальше от этого места.

Генрих недоумëнно уставился на расходящиеся по воде круги, изогнув густую бровь.

— По протоколу, — произнёс он без особой надежды, — мы должны отойти и вызвать подкрепление.

— Я справлюсь один, — тихо, но с внезапной уверенностью сказал Шинсуке. — Просто помоги мне выманить их из укрытий. Поближе к воде.

Генрих тяжело вздохнул, понимая, что протокол в очередной раз летит к чёрту. Как же это по-русски. Тем неожиданнее было увидеть такое от педантичного гражданина Страны Восходящего Солнца, и тем интереснее был результат.

Немец дважды ударил посохом о брусчатку. Воздух за его спиной затрепетал, и из придорожной тени материализовались Ганзель и Гретель, готовые к бою.

Воздух на набережной Патриарших взорвался хаосом. С пронзительными визгами, с ветвей сорвался десяток существ. Это были бакэнэко — демоны-кошки размером с крупную собаку, с раздвоенными хвостами и горящими красным огнём глазами. Их когти, длинные и острые как бритвы, оставляли на брусчатке искры.

Генрих не дрогнул. Его посох описал в воздухе крутую дугу, и барьер из сияющих рун встал на пути первой же стаи. Ганзель, молчаливый и неумолимый, ринулся вперёд. Его исполинская лопата, больше похожая на секиру, со свистом рассекла воздух, и первый же бакэнэко с визгом отлетел в сторону, лишившись половины змееподобного хвоста.

Гретель, в свою очередь, принялась за работу с почти детской увлечённостью. Она хлопала в ладоши, и меж её пальцев рождались сгустки ослепительного белого света, которые обжигали демонов, заставляя их отскакивать. Вторым хлопком она высекала в воздухе короткие, точные языки магического пламени, отсекая тварям пути к отступлению вглубь парка.

Генрих работал как дирижёр смертельного оркестра. Его заклинания были не яркими, не оглушительными, но невероятно эффективными. Сгустки сконцентрированного воздуха сбивали демонов с ног, ледяные шипы впивались в лапы, замедляя их, а невидимые силовые поля заставляли сталкиваться друг с другом. Вместе с двумя своими фамильярами он действовал как отлаженный механизм, неуклонно загоняя мяукающую и царапающуюся стаю демонов к самой кромке воды.

И когда первая из кошек, опалённая огнём Гретель и оглушённая ударом лопаты Ганзеля, кубарем покатилась к тёмной воде, случилось то, чего не ожидал никто, кроме одного японского юноши.

Поверхность пруда, до этого лишь подрагивающая от брошенной сказки, вдруг вздулась тёмным студенистым пузырём. Из воды медленно поднялась фигура. Это был Водяной — узнаваемый славянский дух с лягушачьей кожей и длинной зелёной бородой из тины. Но в его облике читались и японские отголоски: форма его глаз была более узкой и раскосой, а за спиной колыхалось нечто вроде полупрозрачного плаща, сотканного из тумана и напоминающего развевающиеся рукава кимоно.

Бакэнэко, отброшенные к воде, попытались было развернуться, но было поздно. Длинные, скользкие щупальца из воды и тины с хлюпающим звуком обвили их лапы и шеи. Водяной издал низкое, булькающее урчание, и демоны один за одним стали тонуть в пучине, которую сами же считали безопасной, исчезая в тёмной воде без единого всплеска.

Генрих, стоявший с занесённым для нового заклинания посохом, медленно опустил его. Он с нескрываемым удивлением смотрел то на утихающую гладь пруда, то на Шинсуке.

— Оригинальный метод, — наконец произнёс немец, и в его голосе сквозило профессиональное признание. — Заманить огненных демонов в воду... Я такого не видел.

Шинсуке смущённо улыбнулся, поправляя очки. Его лицо было бледным от напряжения, но в глазах горела гордость.

— У меня были... очень хорошие учителя, — тихо сказал он, улыбаясь одними губами и тонко намекая на высокого мужчину и черноволосую девушку, научивших его не бояться своего дара.

***

Папка с тонной дурацких отчётов, заполненных мной в последние два часа, с грохотом шлёпнулась на стол Глеба. Самого шефа, конечно, не было — громкое задержание Грошева стало событием номер один, и Высокий Воздаятель вынужден был лично присутствовать на всех связанных с ним мероприятиях: обысках, описях и прочей волоките, которая всегда идёт рука об руку с арестом кого-то из верхушки.