Чернила на асфальте

Глава 19

Потолок «Оружейного» содрогнулся так, что с люстр посыпалась пыль. Владислав Юдин, впившись обеими руками в свой посох до побелевших костяшек, стоял в центре зала, лицом к окну. От набалдашника его посоха бил ослепительный луч золотистой энергии, упирающийся в невидимый, но ощутимый барьер.

Снаружи здания по этому барьеру скользили и разбивались слепые ветви молний — не природные, а ядовито-фиолетовые, сотканные из чужой, богохульной магии. Каждый удар отзывался в костях низкочастотным гулом. Другие Высшие, собравшиеся в кольцо, присоединились к нему, их силы сливались в единый щит, впитывающий враждебную энергию.

Мезеров, защищавший с помощью Алой Королевы и её лезвий-карт другой участок здания, обернулся к Арине. Его лицо было залито потом.

— Арина! Откуда эта магия? Где источник?

Арина, не отвечая, призвала Алису. Девушка в белом обняла её сзади, прижав ладони к её вискам. Вместе они погрузились в транс, их взгляды устремились сквозь стены и бури. Через несколько секунд Арина вздрогнула и крикнула, её голос прорезал грохот:

— Японский бог Грома прямо над нами, в небе! Но призыв... я не вижу его! Он скрыт!

Я, вспомнив тот самый затемнённый, поглощающий свет силуэт на камерах, бросился к ней, забыв о субординации.

— Скажи, что именно ты не видишь? Какой участок Москвы скрыт от твоего взора?

Арина, зажмурившись от напряжения, выдавила:

— Таганская... Да, точно, там! Слепое пятно!

И тут в моей голове щёлкнуло. Я вспомнил удар молнии в высотку на Котельнической. Та самая, что мы видели с балкона Беллы. Не случайность, а метка. В этот момент в зал, растолкав обезумевших от страха стражей, влетели Лагутин и Коршун. Оба были вспотевшими, на их формах виднелись следы копоти и свежие царапины.

— Мы упустили Крысолова! — выпалил Коршун хриплым от злости голосом. — Он растворился в толпе у метро, как призрак!

— Не беда, сейчас нагоним! — крикнул я и повернулся к Лагутину. — Александр Викторович, именем Великого Воздаятеля... — я поймал взгляд Глеба, который, помогая Юдину, злобно зыркнул на меня, и дёрнул бровью, — я реквизирую транспорт вашего фамильяра для нужд СРСП. Дайте ключи от ступы с метлой, или чем они там заводятся? Только так мы сможем обогнать гром и молнии Барона!

Лагутин посмотрел на меня так, будто я предложил лететь на Луну на воздушном шаре.

— Марк, ты идиот? Я лечу с вами. Не хватало, чтобы вы разбили мой единственный фамильярный транспорт о какую-нибудь высотку из-за своей горячей крови и беспросветной тупости.

Я собирался возмутиться и возразить насчёт тупости, но Коршун резко одëрнул меня.

— Не спорь. Ты постоянно зависал с Бароном в архиве и сам сливал ему материалы дела. Кто знает, может быть он поэтому так долго прятался.

Я закусил губу до крови. Возразить было нечего.

— Резонно...

В этот момент здание сотряс новый сокрушительный удар молнии. Юдин сдавленно ахнул, и его колени подкосились. Золотистый щит дрогнул, и по нему поползла паутина трещин.

— Твою мать! — выругался Коршун, глядя на это. — Какая сила была у того пацана, если её не может сдержать Высший с поддержкой всего Совета?!

— Я говорил тебе, а ты ещё не верил! — закричал я. — Страх и не такое сделать может, тебе ли не знать! Жень, нет времени — надо найти Барона!

— За мной! — гаркнул Лагутин, не дожидаясь дальнейших препирательств.

Мы послушались и выбежали следом за ним к ближайшему балкону. Александр Викторович выхватил из-за пояса маленькую, грубо вырезанную деревянную ступу, швырнул её на плитку пола и выкрикнул что-то на древнем, хриплом наречии. Ступа с треском начала расти, её дерево поскрипывало, увеличиваясь до размеров небольшого автомобиля. Рядом материализовалась Баба Яга Лагутина — суровая, костистая женщина в кожаном переднике, сжимающая в руках метлу, которая с такого ракурса больше напоминала бердыш.

— Запрыгивайте! — рявкнул Лагутин, первым вскакивая внутрь.

Мы с Коршуном последовали за ним, поманив за собой своих фамильяров. Медуза втиснулась в угол, Колобок съёжился, заняв минимум места.

— Марк, — злобно и в то же время жалобно прохрустел он, — я ведь ненавижу летать...

— Не волнуйся, дружище. Я тоже, — утешил я его. Хреново, конечно, утешил, зато искренне!

Баба Яга взмахнула метлой, и ступа с глухим урчанием оторвалась от пола, проигнорировав гравитацию и законы архитектуры. Она рванула строго вперёд и вверх, унося нас в ночную бурю. Метла в руках бабуси служила не столько для полёта, сколько для управления — как грозный рулевой винт, рассекающий зачарованный воздух.

— Я-а-а-ать! — Именно с таким криком мы понеслись сквозь ливень и бьющую со всех сторон магическую бурю, держа курс на чёрный силуэт высотки на Котельнической, в самое сердце слепого пятна Арины.

***

Однажды моя одноклассница и первая любовь Кристофа — Аня Смольникова, светлая ей память, — сказала: «Твари — это не страшно. Страшно, когда человек убивает человека». Я был согласен с ней, пока охота на одарённых, убивающих других людей, не стала моей работой. Теперь смерть человека от человеческой же руки меня не напугает...

Именно так я думал до текущего момента. Конечно, бывали исключения, от которых пробирало и меня — например, катакомбы того пухлого некроманта в Курске. Но то, что я видел сейчас... это вообще ни в какие ворота не лезло.

Над башней на Котельнической играла тихая, заунывная мелодия флейты, и под еë аккомпанемент разворачивалась картина, от которой кровь стыла в жилах.

Площадка вокруг массивного основания шпиля была усеяна телами. Десятками тел. Они лежали в неестественных, но удивительно спокойных позах — кто на спине, глядя в грозовое небо, кто свернувшись калачиком, будто уснул. Ни крови, ни ран, ни следов борьбы. Лица, застывшие в последнем мгновении, были искажены не гримасой боли, а странной смесью восторга и ужаса. У некоторых на губах застыла улыбка, глаза других были широко раскрыты, полные немого вопроса. Это была массовая, тихая и чистая смерть. От неё веяло таким леденящим душу кощунством, что даже циник типа меня почувствовал, как по спине ползет ледяная змейка.