Чернила на пуантах

Пролог

За моей спиной послышалось гнусное хихиканье ещё двоих. Тени легли на пол коридора университета.

— Чего молчишь, балерина? — Слава шагнул ближе, и запах дешёвого парфюма ударил в нос. — Язык проглотила или папочка запрещает разговаривать с простыми смертными?

Я продолжала смотреть в стену. Отец говорил мне, что лучшая защита — игнорирование.

«Ты Высоцкая. Ты выше этого сброда». Но сердце колотилось, а пальцы, сжимавшие спортивную сумку, побелели.

— Слышь, Слав, зря ты так, — подал голос второй. — Она ж серая мышь. Ей, наверное, даже целоваться не с кем, не то что ножки раздвигать.

Слава хохотнул и сделал ещё один шаг, загоняя меня в нишу между шкафчиками. Пахло старой краской и чьим-то забытым влажным полотенцем. Стена упёрлась в лопатки.

— А давай проверим? — Его рука потянулась к моему подбородку, заставляя поднять голову. — Говорят, у балерин всё гибкое. Может, покажешь нам пару приёмчиков? Так... Для души.

Я дёрнулась, но его пальцы сжали челюсть сильнее, не давая отвернуться. Глаза защипало от унижения, но плакать я не собиралась. Не здесь. Не перед ними.

— Отпусти, — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Мой отец...

— А что твой отец? — Слава приблизил лицо так, что я увидела поры на его носу.

Его свободная рука легла на моё плечо и грубо сжала. Я зажмурилась, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Где-то далеко хлопнула дверь, но я не придала этому значения.

— Руки убрал.

Голос прозвучал негромко, но в тишине он разнёсся, словно удар хлыста. Я открыла глаза. Слава замер, его ухмылка медленно сползла с лица.

Из полумрака у лестницы выступил он. Спортивная кофта с капюшоном, сбитые костяшки пальцев, уже замотанные эластичным бинтом, и глаза — два тлеющих угля в темноте. Казалось... я должна была бояться сейчас его.

— Мы же просто развлекаемся, — залебезил Слава, отпуская меня и отступая на шаг. — Это же Высоцкая, если ты заб...

Он сделал шаг. Потом ещё один. В коридоре повисла звенящая тишина. Слава попятился, выставив руки вперёд.

— Ты не понял, — произнёс он ледяным тоном, так что у меня по спине побежали мурашки. — Я сказал тебе убрать свои грёбаные руки. Но ты, видимо, меня не услышал.

Первый удар пришёлся Славе в челюсть с такой силой, что он отлетел к противоположной стене и сполз по ней, оставляя кровавый след. Второй парень, что стоял слева, попытался замахнуться, но Рома перехватил его руку, вывернул и с глухим хрустом впечатал локтем в нос. Третий бросился бежать, но споткнулся о сумку и полетел на пол, где его настиг пинок под рёбра.

Всё закончилось быстро.

Я стояла, вжавшись в стену, и не могла отвести взгляд. Он выпрямился, тяжело дыша. Кофта сбилась, обнажая рельефный торс, на скуле алела чужая кровь. Он посмотрел на стонущего Славу, потом — на меня.

В его тёмных глазах бушевала ярость, которую я не раз видела. Но сейчас, направленная не на меня, а ради меня.