Чернильная невеста ректора

Глава 6. Команда, в которой каждый — воздух

Практикум устроили во внутреннем дворе, где фонтан по-прежнему изображал букву «S». По периметру — четыре тренировочных стелы; на каждой — метки дыхания, нанесённые так тонко, будто их поставил человек, который не терпит ошибок.

— Команды по три, — объявила Агата. — Задача: собрать малый контур на скорость и без лишней крови. Ректор наблюдает, вмешиваться не будет. В идеале.

Мы с Марой переглянулись. Третий достался нам неожиданный: тот самый первокурсник с безупречно чистыми манжетами, который вчера потрогал стелу, когда нельзя. Он подошёл с видом человека, который всю жизнь извиняется одними глазами.

— Леон, — сказал он. — Я вчера… ну… Я не хотел.

— Мы никто никогда не хотим, — вздохнула Мара. — Но делаем. Ладно, Леон. Любишь слушаться? Сегодня — слушаешь её.

Он кивнул, как будто Мара выдала ему диплом.

— Правила, — Агата разложила перед каждой командой бумагу и чернильницы. — Ведущий — один. Остальные — воздух. Воздух не спорит и не давит. Воздух — держит. Победит не быстрый, а ровный.

«Воздух — держит» — вот это я люблю.

— Ведущая — ты, — сказала Мара. — Я буду ароматизатором воздуха.

Мы встали у своей стелы. На старте ректор стоял у колонны — складки плаща безупречны, взгляд безмолвен. Его молчанием можно было преподавать дисциплину.

— Внимание… Начали!

Я вдохнула — и повела первую линию. Леон справа действительно стал воздухом: ровным, добросовестным, не мешающим. Мара слева едва слышно шептала «раз-и-два-и», подстраивая дыхание.

Первая дуга легла правильно. Вторая — тоже. На третьей, разумеется, случилось «жизнь»: на соседней площадке кто-то громко чихнул, и мой кот-страх вздрогнул, содрав ногтями по пустоте. Кончик кисти дрогнул — из линии выскочил малёк-ошибочник: крошечный, блестящий, с хвостиком.

— Стоим, — сказала я. — Никакой паники.

— Чабрец где? — Мара уже лезла в карман. Я едва удержалась от смеха: мы ведём контур, а она — травница-волшебница.

— Без трав, — вмешался тихий, но властный голос. Ректор подошёл настолько близко, что я увидела тень от ресниц на его щеке. — Учимся чистой стабилизации. Цянхуа?

— Да, — сказала я и вывела микропетлю — чуть-чуть вниз от линии, в пустоту. Малёк заинтересовался и нырнул в петлю, как кот в коробку. — Воздух держит, — напомнила я Леону.

— Держу, — зашептал он. Голос дрожал, но держал.

Мы закрыли петлю мягким штрихом — и «ошибочник» растворился. Я подняла глаза — ректор кивнул едва-едва. Это «едва» согрело так, как целый камин не согревает.

— Продолжайте, — сказал он и отступил в тень.

Мы дошли до финального штриха без эксцессов. Печать вспыхнула «стаб». Агата подняла палец:

— Мара-Цянхуа-Леон — время хорошее, ровность отличная. Воздух — молодцы.

Леон улыбнулся теми же глазами, которыми извинялся.

— Спасибо, — сказал он. — Я правда больше не буду трогать «нельзя».

— Мы все будем меньше трогать «нельзя», — великодушно сказала Мара. — Но иногда оно само трогает нас.

Практикум закончился. Мы уже собирали бумаги, когда студсовет наконец решил, что момент подходящий. Из-за колонны выступил статный юноша в мантии с серебряной обводкой — председатель. Тот самый, что вчера «просто поздравлял».

— Цянхуа, — сказал он, будто мы были знакомы давно. — Вы замечательно чувствуете контур. У нас есть предложение: испытательная практика в Проекте Хранителей, доступ в закрытый отдел библиотеки, небольшая стипендия… Всё законно и в интересах Академии.

— И что взамен? — спокойно спросила я.

— Совместные тренировки, наблюдения, фиксирование вашей дыхательной схемы, разумеется, — всё строго в лабораторных целях.

«Разумеется» — опасное слово. Оно обычно приходит с «обязательствами», которые потом оказываются цепями.

— Нет, — сказала я. — Моя схема — моя.

Юноша улыбнулся, как улыбаются люди, привыкшие к тому, что «нет» — это пауза перед «да».

— Подумайте, — произнёс он. — В Академии многие двери открываются тем, кто умеет делиться.

— А некоторые двери закрываются перед теми, кто не спрашивает, — сказала Мара. — Особенно перед носами.

Он повернулся — не к нам. К ректору. И, как ни странно, спросил действительно вежливо:

— Тарис, вы поддержите перспективу для общей науки?

Ректор отлип от колонны так, будто это колонна держалась за него, а не наоборот.

— Поддержу, — сказал он. Пауза. — Право студента не делиться. Любые «схемы дыхания» — персональные данные. Снимать копии без личного согласия запрещено.
Он перевёл взгляд на меня. — Если когда-нибудь вы решите иначе — придёте ко мне. Не к ним.

Председатель был воспитан: он лишь чуть-чуть побледнел.

— Правила — так правила, — сказал он. — Академия — дом порядка.

— Дом порядка строится из пауз, — ответил ректор. — А не из протоколов.

Студсовет растворился, как вежливые призраки. Я стояла посреди двора и пыталась не выдать, как сильно у меня дрожат колени от одной фразы: «придёте ко мне».

— Делаем вид, что мы камни, — прошептала Мара. — Камни с красивой полировкой.

— У камней есть трещины, — сказала я слишком тихо.

— А у нас — чабрец, — бодро ответила она.

Вечером в блоге Академии появился отчёт: «Практикум прошёл без нарушений, команды проявили ровность, выявлены лидеры». В комментариях спорили, что важнее — скорость или воздух. Я выбрала третье: пауза.

К утру в сетке появился знакомый ряд: «Практикум. Командная работа. Староста — Агата Вейр». А под ним — маленькая чернильная точка. Она дрогнула, будто в ней кто-то моргнул.