Чернобыльский Атаман Илько Струк

Глава   шестая

Глава   шестая
В августе повстанцы вступили в Чернобыльский уезд. Большевики, заслышав, что вернулся Струк, убежали из городов, оставив огромный район - Хабное, Мартиновичи, Максимовичи, Иванково, Горностайполе без боя. В селе Стицине Струк встретился с людьми его отряда, которые оставались во время отхода украинско-польских войск. Его отряд пополнился сразу старшинами и казаками до трех тысяч человек.
Имея такую силу, Струк повел наступление Чернобыль, где засели красные, и после усердного боя захватил его. Так продолжалось всеобщее восстание. В восстании принимали участие снова крестьяне Чернобыльского, Киевского, Радомышльского, Овручского, Мозырьского и Козелецкого уездов.
В августе 1920-го года отряд Струка преследовался частями 9-ой, 25, 47-ой и 57-ой советских дивизий, которые отошли от Варшавы. Чтобы быть менее уязвимым, отряд был разделен на более мелкие отряды, которые в основном искали спасения в глухих лесах и болотах. Правда, струковцы совершали несколько налетов на Чернобыль и Горностайполь, но красноармейцы быстро их отбивали.
В это время большевики объявили мобилизацию, которая не дала желаемого для них результата. Начальник тыла Киевской губернии и Киевского уезда 14-го сентября 1920-го года сообщал, что из Дымарского района поступило донесение, что призванные по мобилизации вместо явки на сборный пункт прячутся по лесам, распуская слухи, что присоединятся к банде Струка.
Большевики хвастались, что осенью 1920-го года в Чернобыльском уезде 
объединенные отряды Струка и Шепеля были рассеяны частями 9-ой дивизии ВОХР. Об этом 16-го ноября 1920-го года начальник группы советских войск Роберт Эйдеман докладывал Ленину и Каменеву. Как видим, отголоски восстания, которое начал Илько Струк, докатились до Москвы.
“Советская военная энциклопедия” отмечала, что на конец 1920-го года отряд Струка насчитывал около 500 бойцов.
Хотя наступила зима – неблагоприятное для повстанцев время – казаки Струка продолжали активные и успешные боевые действия против оккупантов. “Как характерный пример деятельности банды Струка, можно указать на сообщение 28-го декабря 1920-го года о налете на Горностайполь. Банда под предводительством Струка и Бредихина заняла местечко Горностайполь, после чего принялась за поголовное истребление находившихся на улице евреев. Таким образом, было убито 50 человек, мужчин и женщин, ранено 13”.


II

До самого Нового года Илько Струк контролировал ситуацию в своих уездах.
22-го декабря отряд Струка начал новый поход на Киев, а 23-го декабря по старому стилю (то есть в начале января 1921-го года) он был уже в Киеве. Пробыл в нем около шести суток, и под напором большевиков вынужден был отступить, направляясь на Васильков.
Под Ходоркою большеквики, сконцентрировав крупные свежие силы, преградили им путь, и отряд Струка после упорных боев вынужден был круто повернуть на Чернобыль, куда пришел в конце января 1921-го года. До последних чисел февраля делали переходы с места на место, занимали такие пункты, как: Наровлю Мозырьского уезда, Мозырь, Овруч, Васильков, Сквиру, Чигирин, Макаров, Брусилов, Остер, Козелец, Комарин Минской губернии.
Это было время, когда у большевиков не было фронта, их силы были брошены на внутренний фронт, которого они боялись больше внешнего.
Отряды Струка своим восстанием доказали всему миру, что большевики не являются исполнителями воли украинского народа, а являются оккупантами, которым повстанцы открыли фронт внутренний, более серьезный, чем они когда либо имели 
вообще.
Большую помощь отряду Струка оказывала организованная им конспиративная организация под названием “Черная маска” для уничтожения большевистских руководителей. Она имела свои машины, поддельные документы и деньги в валюте. Не одну сотню большевистских руководителей она “перетранспортировала” из Киева и других городов к Струку в лес, где те нашли должный суд и заслуженную кару.


III

Согласно данным Особого отдела Киевского военного округа на март 1921-го года, основной отряд Струка, что продолжал действовать в Чернобыльском уезде, имел 200 всадников. С началом весны 1921-го года атаман Струк чаще нападает на регулярные части Красной армии и населенные пункты. Так, в первой половине марта, струковцы сделали налет на Святошино и освободили, по признанию атамана. “4800 украинцев, арестованных Чекой”. Большинство освобожденных пристало к отряду.


IV

Против Струка с апреля действовала 44-ая стрелковая дивизия и Первая киевская бригада красных. Несмотря на немалые вооруженные силы оккупантов и их широкие карательные операции против повстанцев, Ильку Струку удалось сохранить свой отряд. Дмитрий Лапычак утверждает, что отряд атамана насчитывал в это время до 1000 человек.
“Продолжительность существования Струка, - писал “замнач Особого отдела” Киевского военного округа Иванов, - объясняется тем, что агентурное освещение банды изнутри посредством секретного сотрудничества до сих пор не удавалось, ибо Струк 

весьма осторожный и умный бандит, принимает к себе в банду только тех лиц, которых великолепно знает. Зная через своих осведомителей, что для его уничтожения приняты самые решительные меры, Струк окружил себя только пятью преданнейшими бандитами, через которых он отдает свои распоряжения остальным бандитам, разбитым на отдельные мелкие отряды. Шпионаж – при помощи крестьян – поставлен Струком великолепно”.
Иванов свидетельствует, что Струк строго наказывал криминальные элементы, которые попадали в отряд. Кроме того, он одновременно переагитировал красные части. Так, в ряды отряда Струка влился продотряд, который прибыл для проведения “продразверстки”.
Политическая платформа Ильи Струка, по свидетельству Иванова, была такой: “Долой жидов и кацапов! Да здравствует восстание!”.
Вот еще один интересный документ той эпохи – телеграмма Струка Исполнительному комитету Горностайполя: “Удивляюсь, что волки поодевались в овечьи 
шкуры, были жидовские прихвостни, а теперь стали украинцами. Снимите шкуры, оденьте одеяние крестьянина, и тогда скажите ему, что вы есть борцы, а не баламутчики народа. Когда скините и приступите к труду, тогда дайте мне знать. Партизан Струк”.
По мнению заместителя начальника Особого отдела КВО, сношение Струка с Симоном Петлюрой в это время кажется маловероятным, поскольку Струк сотрудничал с людьми противоположного политического окраса, такими, как Заяц и Бродихин. 
Сподвижник Струка Бродихин Федот Терентьевич, крестьянин 50 лет, великоросс, крупный кулак Горностайпольской волости. До революции Бродихин был членом Союза Русского Народа. Второй сподвижник – Заяц, который во время  ранения Струка командовал его бандой и орудовал в Волынской губернии, поддерживал деятельную связь с Савинковым. Как видно, эти обстоятельства дали повод к тому, что Главный Украинский Повстанческий комитет относился к Струку с некоторым недоверием, считал его приверженцем Савинкова  и при назначении  командующим Северным Повстанческим фронтом Мордалевича, советует последнему обратить внимание на политическую окраску Струка и прибрать его к своим рукам. Как видно, для этой цели в банду вливается целый ряд агитаторов для выправления политической линии банды.  
В 1921-ом году в отряд Струка перешли начальник пулеметной команды отряда Орлика Хворостенко и сотник конной сотни Жорж де-Грас.
В дискуссии относительно своей политической линии точку поставил сам Илько Струк. В письме к генералу Галкину в июне 1921-го года атаман Струк писал: “Мой вывод: я партизан и повстанец своей неньки Украины и защитник ее от грабителей, жидов и кацапов. С какого времени работаю, знают все. Не был, не буду и в мыслях не имею быть на стороне врагов своей Родины. Уничтожу всех, кто хоть в душе на их стороне. Для меня Украина под желто-голубым флагом и под руководством С.П. Петлюры. Признаю свое правительство в полном его составе, перед ним буду отвечать. Я сам остался со своим корпусом, старшинами и казаками на Украине, они не отступят от своей идеи по УНР...”

V

Слова  с делом у атамана не расходились. Атаман Струк больше всего среди других атаманов понимал стратегическое значение Киева, и все время мечтал освободить его. И не просто мечтал, а пытался осуществить мечту всей жизни, это не раз удавалось, но освобождение Киева его волновало более всего. “В апреле было начато общее восстание, когда повстанцы Киевщины соединились с повстанцами Черниговщины и Полтавшины, и стали большой угрозой против Киева, - рассказывал атаман. - Собственно, Киев был окружен повстанцами почти со всех сторон”.
“В этой акции, - отмечал Илько Струк, - принимали участие, кроме меня: 1) со стороны Черниговщины повстанцы под предводительством генерала-хорунжего Сокиры-Яхонтова, который заменил покойного повстанческого атамана, убитого большевиками в селе Ярославле, Бобрицкой волости Козелецкого уезда на Черниговщине 10-го декабря 1920-го года: 2) повстанцев Полтавщины под предводительством атаман Шубы, который 
шел из Кременчуга; 3) повстанцы Подолья под руководством атамана Бедствия, который наступал со стороны Белой Церкви; 4) повстанцы Маруси, что наступала со стороны Елизаветграда.
Окружив Киев со всех сторон, мы уже заняли Демцевку, Подол и Печерск.
Киев, собственно, почти был нами захвачен, но со стороны Бахмача подошли огромные силы советских войск, которые были переброшены из Москвы в составе девяти дивизий, и мы вынуждены были оставить занятые пункты и разойтись по своим районам, а повстанцы округа превратились в повстанческие отделы. Сила, которая пришла, не могла ликвидировать нас, и Раковский попросил у Троцкого большей силы. До прихода большей силы большевики объявили для повстанцев амнистию, причем отметили, что они мирятся с нами и приглашают к совместной работе по созданию Государства Советов... Собственно, амнистия очистила, как мой, так и другие отряды”.


VI

В своих воспоминаниях Илько Струк оставил запись: “Я в мае 1921-го года ушел со своим отрядом к Днепру, и погулял там, как когда-то гуляли запорожцы, чтобы показать большевикам и всему миру, что переход отдельных повстанцев к ним был только в тех случаях, когда большевики подсылали в наш отряд бандитов и провокаторов, и вносили расстройство в восстание. Однако настоящие повстанцы оставались в отряде и продолжали борьбу.
2-го мая отряд остановил девять пароходов между Межгорьем и Печками, возле села Толокунь, из которых пять затопили, забрав имущество, а пассажиров отпустили на Киев, Чернобыль, Мозырь и Ковель. Всем им были выданы наши пропуска, и когда их отпускали, то они кричали: “Слава Украине!”
Останавливал отряд большевистские пароходы так: я приказывал пехоте скрыто 

30

залечь, а сам с конницей стоял на берегу и, когда пароход причаливал к пристани, просил 
спешно перевезли нас на другую сторону. Когда пароход подходил к берегу и большевики сходили с парохода, чтобы освободить место для конницы, тогда их на берегу окружала моя пехота. Кроме девяти пароходов, было затоплено еще много барж, чем перегородили Днепр. Большевиков было потоплено около 1500 человек.
После нашей гулянки на Днепре подошла огромная сила большевиков на Киев, курсанты из Чернигова, много пехоты и конницы, а также появились на Днепре пароходы-броневики, и начали обстреливать то место на берегу, на котором мы останавливали пароходы. Но мы в это время были уже далеко от Днепра.
В ходе похода к Днепру на совете старшин и казаков было принято решение расположить на нашем флаге надпись: “Молодое Запорожье на Днепре не посрамит честь старых запорожцев”.
10-го мая отряд уже затопил на реке Припять еще два парохода возле села Шаполичи, забрал с пароходов много хлеба и сахара и, раздав крестьянам окрестных сел, отряд снова предоставил много хлопот Раковскому, который месяц назад писал в Москву, что уже ликвидировал повстанцев, а теперь снова просит у Троцкого помощи, взмолившись, что украинские повстанцы угрожают и России.
10-го июня 1921-го года в Киевском уезде 12 струковцев остановили пароход “Вега”, с которого был снят весь груз, предназначенный для Чернобыльского уппродкома. Арестовали 16 красноармейцев, трех из которых зарубили.
18-го июня в Чернобыльский уезд прибыли “летотряд” 394-го полка и Первая Киевская бригада. Начались поиски отряда Струка. Однако струковцам не мешало 20-го июня 1921-го года атаковать пароходы “Тенишев”, “Заря” и буксир “Планета”.
На пароходе “Темишев” было уничтожено 80 пассажиров, очевидно, красноармейцев и чекистов. Лишь троим удалось спастись. На некоторых ограбленные пароходах пассажирам выдавались особые пропуска для дальнейшего следования. Пароход “Заря” струковцы оставили себе, судьба остальных неизвестна.

VII

В ответ на обращение Раковского 5-го августа в Киев приехал сам Троцкий “с большой силой”, объявил амнистию и произнес несколько воззваний к повстанцам, чем придал им только больше духа и помог Струку активнее вести борьбу.
Зная о запланированной поездке Троцкого к польской границе, струковцы в середине августа сорвали железнодорожные мосты на реках Ирпень и Тетерев, чем изменили ему маршрут – Троцкий вынужден был ехать в сторону Румынии, “причем ехал с большой осторожностью, делая всего лишь по несколько остановок в час”. Впереди и позади него ехала на бронепоезде его охрана.  Уезжая с Украины, Троцкий сказал: “ Будь проклята эта Украина, сжечь ее до основания и перебить всех, а на их месте поселить русских. Это должен помнить  каждый русский человек”. 
“ Получив ряд побед над большевиками, повстанцы устроили 20-го августа праздник, при этом провозгласили славу погибшим героям. 
31

30-го сентября 1921-го года в 9 часов 05 минут возле станции Трубецкой “железнодорожники” Струка остановили поезд, сняли  “поездную и паровозные бригады”, и полным ходом пустили поезд в сторону Бородянки.
Осенью 1921-го года отряд Струка насчитывал  550 казаков.
В конце октября Струк находился в штабе Юрия Тютюнника в городе Тарлуве. Затем он участвовал в зимнем походе с Волыни на Киев против большевиков, возглавляемый Ю. Тютюнниковым. Накануне ноябрьского рейда 27-31-го октября он дал показания, которые записал сотник армии УНР Михаил Ободной (на титульном листе биографии написано, что: “Печатать ее и вообще публиковать можно только по согласованию Струка”).
Михаил Ободной сфотографировал атамана. Эту и другие фотографии (штаб Струка, адъютант атамана и фотографию двух сестер Струка) сотник передал украинскому национальному музею - Архива в Праге. В своих записях Михаил Ободной отметил: “Показывая мне фотографии своих двух сестер, Струк сказал: “ Вот фотография моих сестер, из которой видно, что они крестьянки, следовательно, зря враги распространяют слухи, что я из великих господ, что я помещик”. 


VIII

Струк значился в числе объединенного Всеукраинского повстанкома, признавшего общее руководство Петлюры повстанческим движением. Но в 1921-1922-ом годах между петлюровским командованием и Струком так и не установилось теплых контактов. Атаман не подчинялся командующему Северным повстанческим фронтом Мордалевичу, штаб которого находился по соседству с “базовым” районом Струка. Юрий Тютюнник вспоминал, что Струк в 1921-ом году приезжал во Львов на переговоры с Петлюрой, но ни о чем не договорился. В день отъезда из Львова в Струка кто-то стрелял. Он тайно посещал и Варшаву, где искал контактов с польскими военными, а также с Борисом Савинковым и атаманом Булах-Булаховичем.

IX

Осенью 1921-го года после капитуляции атамана Мордалевича Струк провозгласил себя главным атаманом Киевской губернии (северной повстанческой группы) и самолично назначил более мелких атаманов на “районное” атаманство.
Небольшой отряд Струка в 200-500 бойцов еще более года скрывался в лесах украинского Полесья. Определенную помощь оказал он армии Юрия Тютюнника, вышедшей в неудачный зимний поход с Волыни на Киев.
Последний раз отряд Струка упоминается в советских документах в октябре 
1922-го года в связи с погромом в Мартыновской волости, в ходе которого было убито 80 евреев. Тогда воинство Струка состояло всего из 30-50 человек.

32

О дальнейшей судьбе атамана Струка доподлинно известно немного. Рассказывают, что в ноябре 1922-го года он подался в Польшу, сменил фамилию и род занятий. Исчез бывший атаман и появился скромный обыватель, проживший якобы до 73 лет. Документы свидетельствуют, что в 1922-1927-ом годах Струк мелькает среди украинской эмиграции в Польше, Румынии, Чехословакии.
По не подтвержденным данным Струк умер за границей в 1969-ом году в Чехословакии, спустя полвека после гражданской войны.
Илько Струк прожил в эмиграции более 40 лет.

X

В 30-х годах из милиции позвали мать Струка в управу, показали мертвого человека и сказали и попросили опознать: Илько это или нет?
Мать уже позже рассказывала, что плакала и говорила: “Нет, не он был...” В мертвом человеке она не опознала своего сына.
Одним словом, никто не знает, где и что случилось с Ильком.
Илько Струк был он женат. Жена – Марина. Имели дочь, которая умерла. Марина, когда ничего не стало слышно об Ильке, вторично вышла замуж. 
В селе об Ильке боялись говорить вслух. А те, кто говорил, говорили по-разному: одни так, другие – по-другому.