Чёрное лихо

Глава 1. Смерть у околицы.

Тьма, обволакивающая мир, еще не набрала своей полной силы, но уже чувствовалось ее неотвратимое приближение. В Рязанском княжестве, где леса шептали старые сказки, а реки несли воды, помнящие века, жизнь текла размеренно и просто. Утро в деревне Древляны начиналось с запаха дыма из печных труб, свежеиспеченного хлеба и сырого тумана, что клубился над соломенными крышами. В этот день солнце лениво поднималось над зубчатыми верхушками сосен, обещая тихий, обычный день.

Мария, молодая женщина с глазами цвета летнего неба и волосами, напоминающими спелую пшеницу, хлопотала у очага. Ее муж, Иван, крепкий и широкоплечий, уже ушел в поле, напевая незатейливую песню. Маленький сын, Алеша, двух лет от роду, спал в люльке, привязанной к балке, его мягкое сопение наполняло избу умиротворением. Мария улыбалась. Ее мир был прост и наполнен любовью. Древляны были ее домом, Иван – ее опорой, Алеша – ее сердцем.

Но этот день не сулил покоя. Еще до полудня, когда солнце достигло своего зенита, воздух над деревней вдруг сгустился. Привычные звуки леса — щебет птиц, шорох листвы — стихли, сменившись тревожной, полной дурных предчувствий тишиной. Затем, издалека, донесся едва различимый, но пробирающий до костей звук. Сначала он был похож на глухой рокот грозы, но быстро усиливался, превращаясь в нечто иное – гул сотен копыт, сливающийся с дикими, гортанными криками.

Ужас, холодный и липкий, сжал сердце Марии. Она схватила Алешу на руки, прижала его к себе. В дверном проеме появился Иван. Его лицо было пепельным. "ТАТАРЫ!" – выдохнул он, и это слово, шепотом произнесенное, прозвучало как смертный приговор.

За считанные мгновения Древляны погрузились в хаос. Отряд монголов, словно лавина, обрушился на деревню. Они были подобны хищникам, вырвавшимся из неведомых степей – с раскосыми глазами, одетые в шкуры диких зверей и тяжелые кожаные доспехи, вооруженные кривыми саблями и луками, стрелы которых несли смерть. Крики ужаса слились с предсмертными хрипами, треском ломаемых дверей, ржанием коней и злобным смехом захватчиков.

Иван, схватив меч, попытался защитить свою семью, но был сбит с ног двумя монголами, его могучее тело пронзили стрелы, прежде чем он успел взмахнуть оружием. Мария, прикрывая собой Алешу, почувствовала, как под ее ногами хлюпает кровь. Ворвавшиеся в избу воины не щадили никого. Один из них, с широкой улыбкой, выхватил Алешу из ее объятий. Мария закричала, в ее голосе прозвучало нечто первобытное, нечеловеческое, но ее тут же ударили рукоятью сабли по голове. Мир померк.

Она пришла в себя от невыносимой боли и запаха гари. Деревня горела. Черный дым вился к небу, закрывая солнце, словно погребальный саван. Мария лежала среди тел, ее одежда была порвана, на коже остались следы жестоких надругательств, а ее собственная кровь и кровь чужих людей слились в липкое, вонючее месиво.

С трудом приподнявшись, опираясь на локти, Мария начала ползти. Каждая мышца кричала от боли, но куда более нестерпимой была боль в душе. Ее зрение было затуманено, но она различала силуэты сожженных домов, слышала последние стоны умирающих и видела, как монголы, погрузив награбленное на телеги, удаляются в сторону леса, оставляя за собой лишь пепел, трупы и безмолвный ужас.

Она ползла к своей избе, или к тому, что от нее осталось. Отчаянно надеялась, молила богов, чтобы хоть кто-то выжил. Но надежды умирали с каждым дюймом пути. Угли тлели, воздух был пропитан запахом горелого дерева и мяса. На месте, где когда-то стояла их кровать, теперь лежали два истерзанных, изуродованных тела. Иван. Ее сильный, добрый Иван. И Алеша. Ее маленький, невинный Алеша. Его тельце было разорвано на части, словно игрушка, оставленная безумным ребенком.

Мария не закричала. Внутри нее что-то оборвалось, сломалось окончательно. Горе было настолько всеобъемлющим, настолько чудовищным, что оно выжигало все остальные чувства, оставляя лишь пустоту. Она рухнула на спину, глядя в это чудовищное небо, затянутое дымом. Из ее горла вырвался хриплый, надрывный стон. "Будь проклят! Будь проклят этот мир! Прокляты будьте вы, боги, что допустили это! Прокляты!"

Ее слова были не мольбой, а приговором, вынесенным всему сущему. Она лежала так долго, пока последние отблески заката не окрасили горизонт в кроваво-красный цвет. Пока луна, бледная и безразличная, не поднялась над пепелищем. В какой-то момент, когда холод пробрался до самых костей, а тело оцепенело, в ее пустой душе загорелась крохотная, но неугасимая искра. Ненависть. Чистая, концентрированная, всепоглощающая ненависть. Она дала ей силы подняться.

Шатаясь, словно пьяная, с окровавленным лицом и пустыми глазами, она побрела в лес. Она не знала куда, но ноги сами несли ее. Лес был древним, его деревья помнили времена, когда здесь еще не ступала нога христианского проповедника, когда люди молились ветру, земле и воде. Она шла, интуитивно находя путь, мимо вековых дубов, мимо зарослей папоротника, пока не вышла на небольшую поляну.

В центре поляны стояли три замшелых камня, обветренные временем, с высеченными на них полустертыми символами. Это было старое языческое капище, куда жители деревни изредка приходили, чтобы принести дары древним богам, чьи имена уже почти забылись. На одном из камней лежали засохшие цветы и обрывки лент – последние дары, принесенные еще до прихода беды.

Мария упала на колени перед камнями. Из ее горла вырывались лишь хрипы, слова застряли. Но древние боги не нуждались в словах. Они чувствовали ее боль, ее отчаяние, ее ярость. "Дайте мне силу!" – наконец вырвалось из нее. – "Дайте мне силы покарать их! Я отдам вам свою душу, свою кровь, свою жизнь! Только дайте мне отомстить!"

Лес вокруг капища вдруг ожил. Деревья застонали, ветви заскрипели, словно тысячи древних голосов зашептали одновременно. Воздух наполнился запахом сырой земли, железа и грозы. Тени, казавшиеся до этого статичными, задвигались, сплетаясь в причудливые узоры. Мария подняла голову. Ее волосы, спутанные и перепачканные, словно нимб из тьмы обрамляли ее лицо.