Чёрное Наследие Малфоев

Глава 2.

Аурора шла по заснеженной улице, но не по направлению к замку. Ей нужно было пространство, воздух, чтобы обдумать новый виток кошмара. Приказ Люциуса висел в сознании тяжёлым, ядовитым облаком, отравляя каждую мысль. «Присматривай за Снейпом. Прояви благосклонность». От одной этой мысли сводило желудок, и во рту появлялся медный привкус.

Она свернула за угол, в узкий, безлюдный переулок, подальше от глаз и ушей, и почти наткнулась на высокую фигуру, непринуждённо прислонившуюся к шершавой стене сарая. Сириус Блэк. В его позе читалась та же самая бдительная расслабленность, что и у дикого зверя, притаившегося в засаде. Он явно ждал её. Снежинки таяли в его тёмных волосах, а взгляд серых глаз был пристальным и лишённым обычной насмешки.

— Ну что, Малфой? — его голос был низким, почти бархатным, без привычного издевательского подтекста. — Разнесли в клочья? Или просто вынесли мозг изысканными манерами и намёками?

Аурора резко остановилась, смерив его холодным, вымученно-равнодушным взглядом. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

— Блэк. Неужели у тебя нет дел поважнее, чем преследовать меня по всему Хогсмиду? — её слова прозвучали отточенными, как лезвие. — Например, пожевать тапок Поттера. Или вылизывать ему уши. Кажется, это твоя основная обязанность.

Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку, но в глазах не появилось привычного веселья.

— Джеймс в ярости, — парировал Сириус, скрестив руки на груди. — Он считает, что ты каким-то чёрным магическим искусством заставила Лили улыбаться тебе. Говорит, это единственное логическое объяснение.

— А ты что думаешь? — выпалила она, всё ещё на взводе после разговора с Люциусом, и её нервы звенели, как натянутая струна. — Что я её заколдовала? Пригрозила? Может, я похитила её кота и требую выкуп в виде дружелюбия?

Сириус оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Теперь они стояли почти вплотную, и Аурора ощущала исходящее от него тепло в промозглом зимнем воздухе.

— Я думаю, — он сказал тихо, глядя на неё с непривычной, обезоруживающей серьёзностью, — что Лили Эванс — одна из самых умных и проницательных ведьм в Хогвартсе. И если она тебе улыбается, значит, на то есть причина. Причина, которую я, честно говоря, пока не вижу и не понимаю.

Его слова обожгли сильнее, чем любая насмешка. В них не было злобы — в них было холодное, аналитическое сомнение. Недоверие не к её намерениям, а к самой её сути. И это было в тысячу раз хуже.

— Как мило с твоей стороны, — её голос дрогнул от сдерживаемой ярости, и она возненавидела себя за эту слабость, за эту предательскую трепетную нотку. — Получается, твоё одобрение я ещё не заслужила? Прости, я, наверное, недостаточно старалась. Может, мне стоит пойти и поцеловать сапог твоему драгоценному Поттеру? Или написать оду в честь твоего неизменного остроумия?

— Аурора, — он произнёс её имя, отбросив фамилию, и это прозвучало как щелчок замка, открывающий что-то новое и опасное. Впервые. Не «Малфой». Аурора.

Она замолчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони даже сквозь тонкую кожу перчаток. Под её мантией безобидный кулёк с финиками казался теперь не символом дружбы, а горячей, обжигающей уликой, клеймящей её предательством.

— Люциус приказал мне сблизиться со Снейпом, — выдохнула она, сама не веря, что выплёскивает эти слова в ледяной воздух, обращая их к Сириусу Блэку, врагу по определению. Но тошнотворный комок страха и одиночества требовал выхода. — Считать его «подающим надежды». Проявлять благосклонность.

Сириус замер, будто превратился в статую. Все насмешливые маски, все позы отчаянного сорванца исчезли, уступив место холодной, гранитной серьёзности. Его лицо стало жёстким, скулы выделились резче.

— Снейп, — он произнёс это имя с таким глубинным, почти физиологическим отвращением, что казалось, воздух вокруг них застыл и покрылся инеем. — Он что, уже шпионит за тобой?

— Пока нет. Но теперь, если я не буду с ним «дружелюбна», он начнёт. А если буду... — она не договорила, сглотнув горький комок.

— Он начнёт шпионить за Лили через тебя, — Сириус закончил за неё, и его глаза, обычно светящиеся озорством, потемнели, стали цветом грозовой тучи. — Он одержим ею. Это не просто увлечение, Аурора. Это болезнь. Он больной.

— Я знаю, — прошептала она, и в этом шёпоте была вся горечь их странного положения. — Я знаю.

Они стояли в морозном воздухе, и между ними висела тяжёлая, неудобная, колючая правда, словно глыба нетающего льда. Они были по разные стороны баррикад, но сейчас, в этот миг, их баррикады странным, почти нелепым образом совпали, создав шаткий нейтралитет. Меньше всего на свете Аурора хотела навредить своей подруге.

— Что ты будешь делать? — спросил Сириус на удивление прямо, без намёков и уловок.

— Я не знаю, — призналась она, опустив взгляд на свои ботинки, и в этом признании была непривычная, оголяющая уязвимость. — Если я откажусь, Люциус поймёт, что я что-то скрываю. Что-то, что для меня важнее его приказа. Если соглашусь... я предам Лили. И предам саму себя.

Сириус внимательно смотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое — не враждебность, не насмешка, а пристальная, взвешивающая оценка, будто он впервые видел не просто «слизеринскую мразь», а сложное, отчаянное существо.

— Знаешь, — сказал он наконец, разбивая тишину, и его голос приобрёл новый, стратегический оттенок, — есть третий вариант. Ты можешь сделать вид, что подчиняешься. Играть свою роль безупречно. А на самом деле... шпионить за Снейпом для нас.

Аурора резко вскинула на него глаза, в которых вспыхнуло сначала недоверие, потом изумление.

— Для «вас»? Для Ордена Феникса? — она фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней силы, лишь горькая ирония. — Очаровательно. Ты предлагаешь мне, шестнадцатилетней девчонке, стать двойным агентом? Войти в историю как предательнице своего дома?

— Я предлагаю тебе не стать пешкой в игре твоего брата и того, кому он служит, — парировал он, его взгляд был твёрдым и неотрывным. — Ты и так уже играешь с огнём, Малфой. Почему бы не сделать так, чтобы этот огонь обжёг тех, кто этого заслуживает? А не тебя и не... — он запнулся, — не тех, кого ты, судя по всему, ценишь.