Чёрное Наследие Малфоев

Глава 5.

Последние ученики, шумные и довольные окончанием урока зелий, выходили из кабинета, оставив в воздухе сладковатый запах валерианы и всеобщее облегчение. Аурора не торопилась. Она сделала вид, что углубилась в проверку конспекта, её изящные пальцы с задумчивым видом водили по пергаменту, будто выискивая незамеченную ошибку. Она знала, что он подойдёт. Эверард. Он всегда находил повод задержаться, когда она оставалась одна, и его наигранная, но тщательно скрываемая симпатия была тем самым крючком, на который она собиралась его поймать.

Его тень мягко легла на её стол, перекрывая свет от горящих свечей.

— Профессор уже поставил тебе «Превосходно», Малфой. Усердствовать дальше — дурной тон для такой, как ты, — его голос пытался звучать насмешливо и снисходительно, но под этой маской явно проскальзывала робкая, почти подобострастная нотка. Он смотрел на неё так, будто она была не просто однокурсницей, а неприступной фамильной реликвией, которую он втайне надеялся однажды если не заполучить, то хотя бы коснуться.

Аурора медленно, будто с трудом отрываясь от глубоких раздумий, подняла на него глаза. Она не улыбнулась. Вместо этого она позволила своему взгляду стать немного рассеянным, немного уставшим, позволила ему увидеть ту самую «хрупкость», которую он, как она точно знала, подсознательно жаждал защищать.

— Увы, оценки — не единственная моя забота, Эверард, — она тихо, с лёгкой дрожью в голосе вздохнула, и её пальцы сами собой, будто невольно, потянулись к свежему, едва заметному под мантией ожогу на запястье — немом свидетельстве последнего «урока» с Беллатрисой. — Между тренировками, которые отнимают все силы и поручением Люциуса... — она намеренно замолчала, делая многозначительную паузу и глядя в пыльное окно с видом человека, несущего неподъёмный груз. — Иногда кажется, что я просто разрываюсь на части. И самое сложное — это даже не сама работа со Снейпом, а эта... необходимость постоянно отчитываться перед братом. Кажется, он ждет отчёта после каждого моего вздоха.

Она не просила его ни о чём напрямую. Она просто демонстрировала свою «слабость» — не физическую, а ситуационную, ту, что могла растрогать именно его. Она была прекрасной, уставшей принцессой, запертой в башне своих обязанностей и жаждущей не столько спасения, сколько... понимания.

И он, как и ожидалось, клюнул. Вид её «беспомощности» перед бюрократической машиной Люциуса разбудил в нём и рыцаря, желавшего прийти на помощь, и прагматика, учуявшего возможность.

— Люциус требует безупречной дисциплины и отчётности, — сказал он, но его голос заметно смягчился, потеряв былую напускную строгость. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до доверительной, почти интимной. — Но... я понимаю. Такая тонкая, деликатная работа требует полной концентрации. Нельзя дробить внимание на мелочи.

Аурора снова посмотрела на него и в её глазах, будто сквозь толщу льда, вспыхнула крошечная, тщательно дозированная искра надежды, которую она делала вид, что пытается скрыть.

— Именно так. И если бы не эта бесконечная беготня, где необходимо формулировать каждую мелочь... — она снова искусно оборвала фразу и краем глаза, быстро и немного застенчиво, глянула на него, давая ему самому додумать мысль, сделать собственный вывод.

И он её додумал. Его осенило. Здесь был шанс — не просто помочь, а стать незаменимым. Приблизиться к ней, оказав важную услугу и одновременно укрепить своё положение в глазах самого Люциуса Малфоя, став ценным связным.

— Доверь это мне, — предложил он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неподдельная уверенность, рождённая от осознания выгоды. — Я регулярно общаюсь с Люциусом по делам факультета. Передавай мне ключевые моменты о работе со Снейпом — устно, — а я буду доносить их до него в нужном свете. Так отчёты будут краткими, своевременными и не будут отвлекать тебя от главного. Ты получишь передышку.

Аурора позволила себе слабую, но самую искреннюю за весь разговор улыбку. Она была похожа на луч солнца, пробившийся сквозь зимние тучи.
— Ты... правда мог бы это делать? — спросила она, вложив в голос нотку подобного ребёнку удивления. — Это было бы... невероятно.

— Я уверен, что смогу, — кивнул он, его грудь непроизвольно выпрямилась от сознания собственной значимости. — Со мной Люциус краток. Он ценит эффективность.

— Тогда... — она сделала маленькую, почти незаметную паузу, словно колеблясь, а затем тихо добавила: — Спасибо, Эверард. Ты не представляешь, как это для меня важно.

Он кивнул ещё раз, уже с новой, обретённой важностью, и, бросив на неё последний, полный решимости взгляд, направился к выходу, чувствуя себя не подхалимом, а стратегом и покровителем.

Аурора же, дождавшись, когда его шаги стихнут в коридоре, медленно свернула свой безупречный конспект. На её лице не осталось и следа усталости или неуверенности. Лишь тонкая, ледяная улыбка тронула её губы. Ещё один шаг. Теперь у неё был свой канал связи с Люциусом. Канал, который она могла контролировать, фильтруя информацию и создавая нужное впечатление. Эверард был полезным инструментом. И, как и любой инструмент, он не подозревал, что его используют.

Девушка вышла из кабинета зелий с ощущением холодного, безразличного удовлетворения. Эверард был теперь её марионеткой и нитью, за которую она дёргала, и это была его собственная, глупая и жалкая надежда. Этот маленький, но важный триумф согревал её изнутри ледяным огнём, пока она мерными шагами шла по прохладным, гулким коридорам в сторону Большого зала.

Шум и гам трапезной обрушились на неё, едва она переступила порог. Гигантский зал гудел, словно растревоженный улей, от сотен перекрывающих друг друга голосов, звенела посуда, по воздуху порхали совы с почтой, роняя перья на головы учеников. Она направилась к своему месту за длинным, изысканным столом Слизерина, и на её лице вновь застыла привычная, отстранённая и непроницаемая маска. Она скользнула на скамью, как раз когда перед ней с лёгким паром материализовалось изысканное жаркое из фазана.