Чёрное Наследие Малфоев

Глава 8.

Последний день перед каникулами в Хогвартсе был пропитан шумным, беспечным весельем, которое Аурора ощущала как густой, далекий туман. В воздухе витал запах хвои, имбирного печенья и горячего шоколада. Стены украшали гирлянды, шепчущие праздничные поздравления. Студенты толпились в коридорах, обмениваясь подарками и строя планы на беззаботные недели.

Аурора стояла у окна в гостиной Слизерина. Внутри у неё было пусто и тихо, как в склепе. Праздник. Для неё это слово означало лишь одно: неделя в Малфой-мэноре. Неделя под пристальным взглядом Люциуса, под хищной улыбкой Беллатрисы, в ледяной, давящей атмосфере фамильного долга и тёмных намёков. Мысль об этом вызывала у неё физическую тошноту. «Уж лучше сбежать», — пронеслось в голове иронично и безнадёжно. Бежать было некуда.

Она повернулась от окна и направилась в свою спальню собираться. Её движения были отточенными, лишёнными суеты. Она надела не нарядное платье, а практичную, элегантную одежду для путешествия: тонкий шерстяной свитер тёмно-зелёного, почти чёрного оттенка, строгие брюки, высокие сапоги из мягкой кожи. Поверх — дорогая, но неброская зимняя мантия с меховой оторочкой капюшона, подкладкой из шелковистой ткани, сохраняющей тепло. Всё было безупречного качества, но лишено какого-либо намёка на легкомысленность или радость. Она аккуратно упаковала небольшой саквояж: книги, пергамент, минимальный набор зельевых ингредиентов для поддержания легенды «усердной ученицы». В потайной карман мантии она, почти не задумываясь, положила монету.

С сумкой в руке она вышла из подземелья и направилась по мраморной лестнице к главному входу. В толпе смеющихся, толкающихся студентов она была островком ледяного спокойствия. Её взгляд был устремлён вперёд, не замечая праздничной суеты.

И тут чья-то тёплая, уверенная рука легла ей на локоть, мягко, но останавливая.

Аурора вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Лили. На рыжеволосой девушке был простой, но уютный шарф, а в зелёных глазах светилась не праздничная радость, а глубокая, тревожная серьёзность.

— Что ты делаешь? — спросила Аурора, слишком резко, пытаясь скрыть внезапную слабость от этого прикосновения.

— Не могу не попрощаться, — тихо, но чётко сказала Лили, её голос был едва слышен под общий гам. Она оглянулась и быстрым движением провела Аурору в безлюдную нишу у огромной рождественской ёлки.

Они стояли так близко, что Аурора видела мельчайшие веснушки на носу Лили.
— Аурора, — прошептала та, и её глаза стали влажными. — Что бы там ни было, что бы ни случилось... помни, ты не одна. Я буду ждать. Я буду посылать тебе сову — пиши мне, как только появится малейшая возможность. Любую мелочь. Пожалуйста... — голос Лили дрогнул, — ...пожалуйста, береги себя. Как умеешь.

И прежде, чем Аурора успела что-то ответить, сбросить маску или произнести отстранённую фразу, Лили шагнула вперёд и обняла её. Крепко, по-настоящему, по-гриффиндорски, спрятав лицо на мгновение в её плечо. Аурора окаменела, а затем её собственные руки, медленно поднялись и легли Лили на спину. Это длилось всего пару секунд, но в этом объятии было больше тепла и понимания, чем за все предыдущие недели ледяного расчёта.

Лили первая отступила, быстро вытерла ладонью глаза и, не говоря больше ни слова, повернулась и растворилась в толпе. Аурора видела, как она направилась к оживлённой группе у главных дверей, где стоял Джеймс Поттер. Он что-то громко и весело рассказывал, размахивая руками, окружённый Римусом, Питером и... Сириусом.

И именно в этот момент взгляд Сириуса, будто почувствовавший её присутствие, оторвался от Джеймса и встретился с её взглядом через весь зал.

Весь шум вокруг внезапно стих для неё. Он не улыбался. Не подмигивал. Не делал ничего из своего обычного поведения. Он просто смотрел. Серые глаза, обычно полные озорства или вызова, сейчас были тёмными, непроницаемо-серьёзными. В них читалось что-то сложное: тревога, вопрос, предупреждение и то самое невысказанное понимание, которое связывало их крепче любых слов. Это был взгляд солдата, провожающего товарища на задание, из которого можно не вернуться. Он медленно, почти незаметно кивнул. Единственный раз. И отвернулся, вернувшись к разговору, но его поза была теперь неестественно напряжённой.

Аурора почувствовала, как в горле встал ком. Она сжала ручку саквояжа так, что кожа на перчатке натянулась.

— Аурора, — раздался позади неё голос, холодный, ровный и лишённый каких-либо эмоций, кроме лёгкого оттенка превосходства.

Она обернулась. Люциус Малфой стоял в нескольких шагах, и он был воплощением ледяного, аристократического совершенства. Седьмой курс отточил его до блеска. Он был высок, строен, с безупречной осанкой. Его платиновые волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий, холодный лоб и острые черты лица. На нём были не школьные мантии, а изысканная дорожная накидка из чёрного бархата, подбитая серебристым мехом, поверх безукоризненно сидящего костюма. В руках он держал тонкую, чёрную трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи. Его бледно-серые глаза смотрели на сестру не как на родственницу, а как на ценный, но требующий проверки актив.

— Ты заставила себя ждать, — произнёс он, и в его интонации не было упрёка, лишь констатация факта, унизительная сама по себе. — Карета ждёт. Не будем тратить время на... сентиментальные прощания.

Он протянул руку, изящным жестом указывая путь к выходу. Аурора, не сказав ни слова, прошла мимо него, чувствуя, как его критический взгляд скользит по её спине. Они вышли на подъездную аллею, где студенты грузились в тряские, запряжённые обычными лошадьми, экипажи, которые должны были доставить их к поезду.

Но к их карете — изящной, чёрной, с гербом Малфоев на дверце — были запряжены не лошади. Перед ней стояли существа, которых большинство учеников не видело и которые принимали за невидимых коней: тощие, скелетообразные, с кожистыми крыльями и пустыми глазницами. Фестралы. Аурора видела их отчётливо. Видела смерть, к которой они были привязаны. Люциус, не моргнув глазом, спокойно принял помощь грума и подал руку Ауроре, чтобы помочь ей войти. Его прикосновение было холодным, как металл.