Чёрное Наследие Малфоев

Глава 9.

Возвращение в Хогвартс было похоже на переход из ледяного склепа в холодный, но знакомый лабиринт. Стены замка, встретившие Аурору мраморной прохладой коридоров, казались почти гостеприимными после давящей роскоши Малфой-мэнора. Она шла к подземелью Слизерина, её шаги отмеряли чёткий, бесшумный ритм, а лицо было привычной маской безразличия. Но внутри бушевал ад, тихий и леденящий.

Слова отца вертелись в голове, отдаваясь эхом в такт её шагам.

— После твоих СОВов, летом... ты начнёшь настоящую подготовку. Время детских игр закончится. Мы встретимся с нашим повелителем. Ты будешь удостоена великой чести... ты получишь свою Метку. Как я получил свою.

Воспоминание ударило её с новой силой. Она видела, как пальцы Люциуса у камина расстёгивали манжету рубашки. Как на бледной коже предплечья обнажилось чёрное, отвратительное, шевелящееся пятно — Череп со Змеёй. Не рисунок, а нечто живое, вросшее в плоть, мерзкое свидетельство абсолютной принадлежности. Лицо брата в тот момент было непроницаемо, но в глазах горел странный, фанатичный триумф.

Метка.

Это слово вызывало в ней не священный трепет, а чистый, животный ужас. Это было не посвящение. Это было клеймо. Окончательное и бесповоротное. Рабское клеймо, которое навсегда привяжет её к Тёмному Лорду, к его воле, сделает её частью того механизма, который она втайне ненавидела. Оно физически отметит её как собственность. Как вещь.

Мысль о том, что эта мерзость коснётся её кожи, заставило её желудок сжаться в тугой, тошнотворный узел. Она едва не споткнулась на ровном месте, но поймала себя, вонзив ногти в ладонь. Боль вернула концентрацию. Следом за ужасом пришла ярость. Глухая, всепоглощающая. Не на отца или Люциуса, а на всю эту чудовищную машину судьбы, которая пыталась перемолоть её в пыль. Они хотели сделать из неё монстра. Пометить, как скот. Сломать последние остатки того, что было ею.

И вместе с яростью, парадоксально и неизбежно, всплыли другие образы. Сириус. Его серые глаза, полные непокорного огня, который ненавидел всё, что олицетворяла эта Метка. Лили. Её тёплые объятия и слова о вкусе дождя, о мире, где не было места ни Черепам, ни Змеям.

«Как я смогу смотреть на них после этого?» — пронеслось в голове, и это было почти больнее страха перед самой Меткой. Мысль о том, что Сириус увидит это клеймо на её коже... что его взгляд, сейчас такой сложный и притягивающий, наполнится окончательным, непреодолимым отвращением и ненавистью... Это было невыносимо. Хотя по-хорошему, ей должно плевать на него и на его реакцию. Но он уже стал для неё чем-то или кем-то в глубине душе, но она будет отгонять эти чувства с мыслями, пока окончательно сама себе не признается. Лили... она, возможно, попыталась бы понять, но эта Метка была бы концом. Концом любой иллюзии выбора. Она навсегда стала бы врагом в её глазах.

Она вошла в гостиную Слизерина. Здесь было тихо, пустынно. Ученики ещё не вернулись в полном составе. Аурора остановилась посреди прохладной комнаты, глядя на потухающие угли в камине. Внешне, она была как статуя. Внутри, словно бушующий океан из страха, ярости и отчаяния.

Но потом, очень медленно, из этого хаоса стало прорастать что-то новое. Что-то твёрдое и острое, как обсидиан.

Нет.

Одно слово. Тихий, беззвучный взрыв в глубине её сознания.

Они не поставят на мне своё клеймо.

Это не было ребяческим протестом. Это было холодное, ясное осознание. Лето. СОВы. Метка. Это была линия, за которой не оставалось её. Линия, которую она не может позволить себе перейти. Значит, до лета у неё есть время. Несколько месяцев. Это не срок для подготовки — это срок для побега. Не физического бегства, хотя и над этим придётся подумать, а побега из той роли, которую для неё приготовили.

Её взгляд, устремлённый в пепел, загорелся новым, ледяным светом. Страх никуда не делся. Он сжимал её внутренности холодными пальцами. Но теперь он был не парализующим, а мобилизующим. Каждая секунда, каждый день, каждая встреча в Хогвартсе приобретала новый, смертельный вес. Её игра со Снейпом, её опасные переговоры с Люциусом, её невыносимо сложные отношения с Сириусом и хрупкая нить дружбы с Лили — всё это перестало быть просто борьбой за выживание или попыткой сохранить кусочки себя.

Теперь это была подготовка к войне. К её личной войне против собственной судьбы. И цель была ясна: любой ценой избежать того лета. Любой ценой избежать той Метки.

Она медленно разжала кулак. На ладони остались четыре ровных, красных полумесяца от ногтей. Боль была чёткой, ясной. Она повернулась и пошла к своей спальне, чтобы разобрать вещи. Её походка была той же — бесшумной и гордой. Но если раньше эта гордость была фамильной маской, то теперь она становилась доспехом одинокого бойца. Она вернулась в Хогвартс не той Ауророй, что уезжала. Она вернулась с приговором, вынесенным её же семьёй. И с тихой, несгибаемой решимостью этот приговор обжаловать.

Камни Хогвартса, промерзшие за время каникул, будто впитали в себя ледяное безразличие Ауроры. Она шла по коридору, щеголяя в безупречной мантии и с холодным, отстранённым выражением на лице, которое отталкивало даже самых надоедливых поклонников. Изнутри всё сжималось от тревоги — мысли о Лили, о Сириусе, о тонкой грани, на которой она балансировала, превращались в тугой, болезненный узел под рёбрами.

И, как всегда, опасность почуяла кровь.

— Аурора, дорогая! — голос Беллатрисы, сладкий, как испорченный мёд, прорезал гул голосов. Она появилась, как паучиха в центре своей паутины, в окружении вечно хихикающих спутниц. — Как провела каникулы? В обществе… определённых элементов?

Свита захихикала. Аурора остановилась, медленно повернув голову. Её взгляд был пустым, как у озёрной глади зимой.

— Скучно, Белла. Как и полагается, — голос Ауроры был ровным, без единой зазубрины. — Отец настаивал на изучении родословной. Сплошные свитки и пыль.

— Как трогательно, — Беллатриса сделала шаг вперёд, её глаза, горящие безумием, впились в Ауру. — А я слышала, тебя видели в Диагоне. В одиночестве. Странно для Малфоя. Или не в одиночестве? — Она наклонилась ближе, её шёпот был полон яда. —Готовься, пташка. Зима почти закончилась. Пора показать, на чьей ты стороне. Как подобает.