Чёрное сердце.

позор на телевидение.

Всю жизнь Эмили и Сью вдалбливали в головы одну и ту же мантру: «Будьте хорошими девочками, будьте милосердными». Но когда твой дом — самое чрево Подземного мира, ты быстро учишься отличать сказки от кровавой реальности.

Сью, старшая, была воплощением порочного совершенства. Её длинные белые волосы, в которые она каждое утро вплетала безупречные косички, сияли на фоне вечного сумрака. Белоснежное платье, больше похожее на наряд невесты-призрака, слепило глаза любому, кто осмеливался встать на её пути. Бледная кожа, изящные рожки и тонкая впадина вместо носа не портили её — напротив, это придавало ей вид застывшей мраморной статуи.

Единственным утешением для неё был балкон. Стоя там, Сью наблюдала, как копошатся внизу обитатели кругов Ада. Она видела всё: как грешники вгрызаются друг другу в глотки, как каннибалы пируют на останках, а адские гончие с хрустом дробят кости тех, кто не успел спрятаться.

— И как я должна заставить это стадо стать «хорошим»? — прошептала она, глядя на угольно-черную луну, застывшую в кроваво-красном небе без единой звезды. — Нужно выжечь их грехи из памяти.

Их семья была верхушкой пищевой цепи. Мадам Моргана, высокая, властная женщина в платье настолько чёрном, что оно казалось дырой в пространстве, внушала ужас одним своим присутствием. Её глаза были абсолютно чёрными — никаких зрачков, только бездонная тьма, а с губ часто срывался странный, безумный шепот.

Рядом с ней стоял господин Тартар. В своей ярко-красной рубашке под тёмным сюртуком он выглядел настолько зловеще, что даже другие Оверлорды старались не встречаться с ним взглядом.

— Этот мир — не место для игр, — голос Морганы прорезал тишину, как лезвие. — Хотите изменить его? Тогда станьте тем, кем вам суждено быть. Эмили, тебе всего пятнадцать, ты ещё слишком слаба для трона. Но ты, Сью… Тебе восемнадцать. Пришло время стать истинной королевой этого дворца.

Сью криво усмехнулась, в её глазах вспыхнул холодный огонь:

— Я? Королева для этих грязных недоумков? Для безмозглых тупиц, чей предел мечтаний — убийство и похоть? Это же просто мерзость.

— Следи за языком, — отрезал господин Тартар. Его вежливая улыбка мгновенно сменилась оскалом, от которого по стенам поползли тени.

— Я буду им «помогать», — Сью выпрямилась, её голос зазвучал с нотками стали. — Но только тем, кто страдает. Жалкие крысы, не способные даже осознать своё ничтожество, мне не нужны. Искупление — это привилегия, а не подачка.

Эмили молчала. Она уткнулась взглядом в свою чашку с «кровавым кофе», наблюдая, как в красной жидкости медленно тает маршмеллоу. Ей хотелось плакать, но в этой семье слёзы были лишь поводом для ярости родителей.

— Смотри мне в глаза, Сью, — Мадам Моргана схватила дочь за подбородок. — Ты наша надежда. Твои подданные либо падут перед тобой ниц, либо сожрут тебя, если ты дашь слабину и станешь посмешищем.

— Да, матушка, — Сью вырвалась из хватки, допила кофе одним глотком и подхватила сумку с алой оккультной звездой.

Она вышла, оставив сестру наедине с гнетущей тишиной дворца. Сью знала, что за пределами их земель живут те, кого боятся даже её родители. Отшельники. Три великих лидера, три древних скелета.

Самым могущественным среди них был Черный Оверлорд. Трёхметровый титан, рожденный в 1903 году, он сочетал в себе аристократизм старого мира и первобытную мощь. Его фрак, цилиндр и тяжелая трость были его символами, а ярко-голубые глаза светились в темноте, обещая скорую смерть любому врагу.

А в его тени жил юноша по имени Гэри. Скелет с пронзительными зелёными глазами, одетый в простую белую рубашку и широкие черные штаны. Тихий, стройный, он казался подростком шестнадцати лет — хрупкий «омега» среди хищников. Но самой большой тайной было то, что он не был родным сыном Черного Оверлорда. И никто в Аду не знал, какую цену пришлось заплатить, чтобы этот «юноша» стал частью семьи великих лидеров.

— Удивляюсь я вам, мистер Грей, — подал голос серый Оверлорд. Он стоял, прислонившись к колонне, в безупречном красном костюме, который вызывающе контрастировал с мертвенной бледностью его костей. — Зачем вам этот нищеброд? Его родители были жалкими слугами, сгоревшими в зеленом пламени. А вы же знаете, это пламя выжигает саму суть грешника. От парня не должно было остаться даже памяти.

Харлин Грей, великий Черный Оверлорд, чей силуэт казался вырезанным из самой ночи, лишь крепче сжал набалдашник своей трости.

— Потому что он стал моей семьей. А ты знаешь… я уже терял ребенка. Один раз — и навсегда.

— Помню, сэр. Сорок лет назад, — серый скелет почтительно склонил голову. — Но сейчас на дворе двадцать первый век. Технологии, прогресс… мир меняется, а вы всё держитесь за старые манеры.

— В твоих железках я не разбираюсь, старик, — отрезал Грей. — Мир может меняться сколько угодно, но верность и кровь — даже если она не родная — остаются прежними.

Харлин Грей невольно погрузился в воспоминания. Шестнадцать лет назад этот мир казался ему еще более серым и пустым.

16 лет назад

— Мистер Грей, вы уверены? Зачем вам подкидыш из семьи рабов? — Женщина-скелет в траурном платье вела его по узким коридорам приюта. — У нас есть элитные сектора, дети аристократов, чьи родители пали в битвах за круги…

— Мне нужен спокойный ребенок, — сухо бросил Харлин, чеканя шаг.

— Тогда взгляните на этих, — она указала на клетку, где теснились дети-скелеты лет двенадцати.

Грей заглянул внутрь и тут же отшатнулся, едва не выронив трость. Его охватило омерзение, смешанное с ужасом.

— Уведите меня отсюда. Что с ними? Почему у них… лица оплавлены?

— Черный огонь, сэр. Он не убил их, но оставил калеками. Половина черепа просто стекала, как воск.

Они поднялись на второй этаж, где тишину прорезал плач младенцев. Грей шел мимо колыбелей, пока его взгляд не зацепился за одну — самую чистую и тихую. Там, свернувшись калачиком, спал маленький серый скелетик. Он мирно посапывал, посасывая соску, и во сне смешно перебирал крошечными ручками.