Чёрное Сердце Фейгана

Глава 19. О том, как нелегко приходится богам

В этот раз Эйдан восстанавливался так долго и тяжело, что уже и сам усомнился, что когда-то это произойдёт. Обессиленный, почти в бессознательном состоянии, он неподвижно висел в каком-то жутком пространстве, похожем на вязкий тёмный сироп, не ощущая ни течения времени, ни собственного тела.

Ему уже начало казаться, что он тут целую вечность, когда в тело начала возвращаться некоторая подвижность. Оно пока плохо слушалось его, почти не было сил, от слабости кружилась голова. Всё было против него! И только страстное желание выбраться и природное упрямство не позволяли сдаться и толкали его вперёд. Он осторожно огляделся по сторонам и в этом вязком мареве сумел-таки рассмотреть справа от себя завихрения в пространстве, очень напоминающие тот поток, который притащил его сюда. Начал медленно двигаться в сторону этого потока и через несколько шагов, давшихся ему с большим трудом, снова попал в объятия неизвестной силы, которая потащила его за собой.

Уже внутри он ощутил, что поток необъяснимым образом придал ему сил. Главное теперь – не растратить их бездарно, как в прошлые разы.

Спустя какое-то время Эйдан оказался в маленькой тёмной комнате. В углу весёлыми огоньками потрескивала угольная печка, а за окном была глубокая ночь. Ничего, кроме этих мирных звуков, не нарушало тишину. Постепенно его глаза привыкли к темноте, и он начал уже различать очертания предметов, как вдруг из угла справа раздался горестный вздох, а потом и всхлип. Эйдан насторожился и весь обратился в слух, повернув голову в ту сторону. В углу за печкой стояла кровать, а на ней бесформенной кучей валялось брошенное кем-то одеяло. Мужчина подобрался поближе и снова прислушался. Под одеялом плакали. Тонко, тихо, почти беззвучно, иногда шмыгая носом. Судя по всему, там был ребёнок. Эйдан растерялся, он не знал, как обращаться с детьми, он забыл, как можно утешить или поддержать кого-то, этого так давно не было в его жизни. Но только он один был здесь в эту минуту, и только он мог чем-то помочь, потому что чувствовал: нельзя оставить всё как есть и уйти. Осторожно присел на край кровати и шепотом, как можно мягче, спросил:

- Эй, кто это тут разводит сырость? Неужели в дом пробрался дождь?

Плач под одеялом мгновенно стих, и тут же из укрытия вынырнула стриженная под каре голова и уставилась на него двумя заплаканными глазами-пуговками:

- Ты кто?

Действительно, ребёнок! Девочка лет шести-семи. Она так крепко вцепилась в одеяло, в свою единственную защиту, что даже в неверном свете печи было видно, как напряжены её кулачки. Как объяснить ребёнку, кто он и как сюда попал, Эйдан не знал, поэтому решил импровизировать:

- Я — бог.

- Какой бог?

- Добрый.

- Ты правда добрый?

- Честно-честно.

- А зачем ты пришёл?

- Я услышал, что кто-то плачет, и решил узнать почему.

Девочка, видимо вспомнив свою беду, снова горестно вздохнула, и по щекам её покатились крупные слёзы.

- Что случилось? Расскажи мне.

Она подняла на него заплаканные глаза и еле слышно прошептала:

- Меня никто не любит. Наверное, я очень плохая. А ещё я хочу кушать.

- Давай по порядку. С кем ты живёшь? У тебя есть семья?

- Есть. Папа, мама, брат и бабушка.

Потом подумала и добавила:

- А ещё Мурка и Шарик с Рицей.

- Кто это?

- Кошка и собачки. Они такие умные! Ты не думай, Шарик меня не больно вчера укусил. Я просто испугалась. Брат сказал, это потому, что я хотела его погладить, когда он ел. Он просто защищал свою еду. А я не знала, что его нельзя трогать.

- И поэтому ты плачешь?

- Нет, не поэтому.