Черное сердце в отблесках света

Глава 6. Розы поместья

Прошло полторы недели, а разговор с Элиасом всё ещё был в мыслях Кэтрин. Она лежала в постели, уставившись в резной потолок. Его увлечённый блеск в глазах, открытая улыбка, тёплые, шершавые пальцы…

«Какой ужас, стоило мне впервые встретить мужчину, который тепло, искренне улыбнулся как…Нет. Перестань об этом думать. Глупо. Хотя, с другой стороны…это же хорошо, что я начала испытывать что-то к моему будущему “мужу”. Разве нет?»

С тихим вздохом она отбросила одеяло и встала с кровати. Дни в поместье текли по заведённому распорядку. Утро Кэтрин начиналось с уроков. После возвращения в поместье занятия по экономике и истории сменились на лекции о сдержанности, настоящей женственности и будущем материнстве. Конечно, по приказу маркиза. К счастью для Кэтрин, это продлилось недолго. Через неделю прибыл королевский гонец, который сопровождал старика в мантии. Корона предоставила этому мужчине, как учёному, право приобщиться к тайнам нового парового изобретения. Энрих сдержанно принял это “дар”, хоть и вновь намекнул, прося передать, что королевской семье не стоит так явно вмешиваться в воспитательный процесс другой династии.

Учёный, которого звали Джон, стал для Кэтрин новым учителем. Он тыкал трясущимся пальцем в схемы, которые передал принц Айлис, бормоча что-то о “давлении”. Кэтрин слушала, но сама думала о том, что же ждёт её впереди. Невнимательность ученицы учёный сразу замечал, стучал указкой по столу и повторял материал снова и снова… Отбросив ненужные мысли, леди взяла себя в руки, поглощая новые, сложные знания.

*****

В это же время, в восточном крыле, маркиза Аннет принимала свой утренний отвар. Горький запах трав стоял в будуаре, смешиваясь с ароматом её духов из папоротника. Этот аромат был её личным, родным. Наследием дома Делири.

Она села у окна. Тонкие пальцы бесцельно перебирали складки платья. Взгляд маркизы, туманный и отрешённый, скользнул по комнате, задерживаясь на нескольких изящных террариумах из дерева и стекла. Там среди ветвей и камней, затаились её единственные по-настоящему верные спутники: змеи с чешуёй, отливающей металлом и жемчугом. Когда-то в родном поместье, эти существа ползали на свободе, не причиняя вред тем, кто пах духами. Здесь же…змеям приходилось быть запертыми в деревянные клетки. Запах папоротника в комнате был теперь лишь личным ритуалом маркизы, тоской по дому.

Рядом с террариумами, на мольберте, стоял законченный рисунок. Силуэт одной из змей был выполнен с такой виртуозной точностью, что казалось, ещё немного, и можно будет почувствовать прохладу чешуи. Когда-то много лет назад, именно талант Аннет и страсть к рисованию привлекли маркиза Энриха. Он, будучи впечатлительным юношей, был очарован вспышкой неукротимого творческого духа, видя в ней редкий талант. Маркиз заказывал у неё портреты, картины, восхищался её работами…

Теперь, иногда проходя мимо открытой двери её спальни и бросая взгляд на мольберт, он лишь мог равнодушно констатировать: «Да, она хорошо рисует, я знаю. Ничего нового». Искусство, когда-то бывшее мостом между их мирами, стало обыденностью, частью интерьера, как узор на обоях. Единственная отдушина, последнее, что оставалось от истинного «я» маркизы, превратилось для Энриха в простую данность.

Аннет с трудом поднялась с кресла, подошла к мольберту, провела пальцами по бумаге…

— «Когда-нибудь всё изменится…Ещё не поздно».

*****

Ада стояла перед портретом отца в парадной гостиной. Его холодные жёлтые глаза смотрели с холста с привычной суровостью. Она поднесла к своему лицу небольшое, серебряное зеркальце, всматриваясь в отражение. В последнее время Ада делала это всё чаще и чаще.

— «Красные...».

Если бы её глаза были такими же, как у маркиза, жёлтыми… может, он замечал бы её чаще? Может, смотрел бы прямо на неё, а не сквозь? Может, хвалил хоть иногда? Погладил бы по голове..?

Она покачала головой, спрятала зеркальце, развернулась и направилась в сторону двери. В голове быстро проносился ворох мыслей.

«Кэтрин. Розоволосая дурочка. Одним своим неповиновением умудрилась вляпаться в скандал и опозорить наше имя. Теперь она сидит в своих покоях, разыгрывая из себя невинную жертву. Бездарность. А ведь ей нужно было сделать так, как говорил отец. Выполнить долг. Теперь семья попала в неприятную историю. Из-за её…»

Твёрдыми шагами Ада вышла в сад, чтобы встретить отца. Ей не нужно было гадать, где маркиз. В это время он всегда фехтовал у восточной стены.

Воздух свистел, рассекаемый сталью. Энрих был сосредоточен. Его лицо покрывала испарина. Не проронив ни слова, Ада подошла к бочке с запасным инвентарём, взяла тяжёлый для своего возраста меч и встала в стойку. Она не просила разрешения, лишь демонстрировала готовность. Энрих прервал упражнение, окинул её коротким взглядом.

— «Положи меч, леди, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь.— Твоё оружие — игла и этикет. Не унижай себя этим грубым занятием».

— «Игла не защитит поместье. Этикет не остановит врага. Я хочу быть полезной. По-настоящему, отец».

Он молча смотрел на неё, изучая её упрямое, разгорячённое лицо.

— «Глупости»— маркиз уже начал поворачиваться назад, но Ада остановила его. Направила тяжёлый меч в сторону главы поместья. Это был вызов. Явный и дерзкий. Мгновение Энрих смотрел на занесённый клинок, и в его глазах опасно вспыхнул азарт. Он медленно развернулся, его тренировочный меч плавно описал в воздухе дугу. Клинок, словно живой, метнулся в сторону девушки. Сталь звонко ударила о сталь. Ада даже не успела понять, что произошло, как острая боль пронзила её руку, а меч с грохотом отлетел на гравий.

Она ахнула. На коже проступала алая полоска. Кровь. Её собственная кровь. Девушке стало дурно, кожа побелела, сердце забилось чаще, стало тяжело дышать, а звуки вокруг будто исчезли. Боль была острой и жгучей, новой. Энрих стоял рядом, не выражая ни жалости, ни поддержки. Он наблюдал, как она смотрит на свою руку, как её лицо бледнеет, как в глазах появляются слёзы.