Черное сердце в отблесках света

Глава 8. Лабиринт

Девушка спускалась по винтовой лестнице, едва касаясь ступеней. Оказавшись внизу, она на мгновение замерла, озираясь, чтобы сориентироваться. Затем, подобрав полы подвенечного платья, почти побежала по направлению к лабиринту.

Войдя в зелёную чащу, леди замедлила шаг. Голоса доносились близко. Кэтрин затаив дыхание, стала медленно идти на звук. Продвигаться бесшумно в пышном платье было идеей откровенно сомнительной. Ткань шелестела, каждый шаг по гравию казался ей невероятно громким. Однако мужчины, увлечённые жарким спором, этого не замечали. Их голоса, громкие и резкие, заглушали все остальные звуки. Кэтрин замерла в нескольких шагах от них, скрытая густой листвой и поворотом тропинки.

— «...и ты наивен, как последний простак, — гремел голос Годвина. — Я не намерен сейчас возвращаться к этому вопросу, сын. Деревни, болеющие дети... Что аристократам вроде неё до этого? Она просто пыталась разжалобить тебя, дурак. Вызвать доверие. Заставить тебя сомневаться в выбранном пути».

Кэтрин непроизвольно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В памяти всплыли невыдуманные картины: бледные лица крестьянских детей во время её редких выездов в поместья, отчаянные взгляды матерей. Она никогда не стала бы использовать эту боль как инструмент. Но сейчас искренность девушки превратилась в глазах Годвина в расчётливый ход.

— «Она не такая!» — запротестовал Элиас. В его голосе слышалась неуверенность, будто он пытался убедить не отца, а самого себя.

— «Ох, ну конечно! — Годвин фыркнул с таким презрением — Ты говорил с ней два раза и теперь абсолютно точно знаешь, какая она. Хватит... Мы возвращаемся на торжество. И запомни, твоя обязанность не строить глазки жене, и не заглядывать ей в рот, слушая всё, что эта змея тебе скажет. Ты должен следить, чтобы она не совала нос в наши дела. Понял меня? Этот брак — интрига короны. Именно поэтому я прошу тебя отнестись к моим словам серьёзно».

Кэтрин не услышала от Элиаса ответа. Лишь тяжёлое, почти злое сопение Годвина и сдавленный вздох сына. Шаги зашелестели по гравию, и с леденящим ужасом она осознала, что мужчины двигались прямиком в её сторону.

Острая паника на секунду сковала девушку. Бежать? Притвориться, что просто заблудилась? Мысли пронеслись вихрем, и в них родилось единственное решение. Скрестив руки на груди, Кэтрин придала своему лицу суровости, ожидая, когда мужчины с изумлением обнаружат её. Годвин, резко завернув за поворот, замер на месте, увидев девушку. Его брови поползли вверх, а в глазах вспыхнуло изумление, смешанное с мгновенной настороженностью. Элиас, шедший за отцом, наткнулся на его спину и, выглянув из-за плеча, застыл с выражением вины и ужаса на лице. Повисло молчание, густое и тяжёлое. Кэтрин нарушила его первой. Голос леди был, ровным и холодным.

— «Змея, да? Браво, мистер Годвин. Оскорблять девушку на её же свадьбе, шушукаясь в лабиринте,— это так...по-мужски».

Лицо мужчины слегка перекосилось, но прежде чем он нашёлся что ответить, Кэтрин перевела взгляд на Элиаса. Холод в её глазах отступил на полшага.

— «Прогуляемся, супруг? Только не здесь…»

Она не стала ждать ответа, развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной гробовое молчание. Шёлк её платья шелестел по гравию, словно насмехаясь над напряжённой тишиной. Элиас на мгновение застыл, разрываясь между отцом и женой, но внутренний порыв оказался сильнее. Он зашагал вслед за Кэтрин.

Они шли молча, быстро, пока не оказались за пределами лабиринта. Здесь, в тени старой оливковой рощи, Кэтрин, наконец, остановилась и повернулась к мужу. В её глазах уже не было ни льда, ни гнева, только усталость.

— «У вашего отца есть причины мне не доверять. Этот брак был настолько стремительным, что только дурак не заподозрит тут что-то неладное. Не буду отрицать очевидного… Я не жду слепой веры, но попрошу об одном... — Кэтрин посмотрела прямо на него. — Слушай кого угодно, но не позволяй чужим словам становиться стеной между нами. Делай выводы сам. По моим поступкам. По тому, что видишь своими глазами».

Элиас внимательно слушал. Он видел, как её пальцы слегка дрожат, сжимая складки платья, но голос оставался твёрдым.

— «Я... — он нервно сглотнул — Мой отец на самом деле очень боится. Боится потерять всё, что создавал годами. Прошу прощение за его слова, Кэтрин…»

— «А ты? — тихо спросила Кэтрин, не отрывая от него взгляда. — Ты тоже боишься? Или ты уже достаточно взрослый, чтобы иметь собственные страхи, а не просто перенимать отцовские?»

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Элиас отвёл взгляд, разглядывая узоры на коре старой оливы.

— «У меня есть собственные страхи... собственные надежды, мечты. Но ты и сама должна знать, как трудно избавиться от авторитета главы семьи».

— «Знаю», — кивнула Кэтрин, и в её глазах мелькнуло тяжёлое понимание.

Юноша сделал шаг, подходя ближе к своей жене и беря её за руку.

— «Обещаю, подобного больше не повторится. Отец больше не посмеет сказать что-то грубое в твой адрес».

Кэтрин не стала отнимать ладонь. Лёгкая улыбка тронула её губы. Не радостная, но с оттенком надежды.

— «Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — тихо попросила она. — Скажи лучше, что будешь стараться. Этого достаточно для начала».

Ветер шевельнул листья олив над их головами, отбрасывая танцующие тени на два одиноких силуэта, только начинающих искать дорогу друг к другу. Элиас и Кэтрин стояли молча, но тишина эта была комфортной, ненавязчивой, давая обоим подумать о своём.