Черное сердце в отблесках света

Глава 11. Мастерская

Мастерская оказалась в подвале, куда вели крутые каменные ступени. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом масла, раскалённого металла и угля. В свете газовых рожков, закреплённых на массивных деревянных балках, предстал хаотичный мир неизвестных механизмов.

Верстаки были завалены чертежами с точными расчётами, причудливыми деталями из железа и бронзы. В центре помещения стоял огромный паровой котёл. Это был не грубый агрегат, а воплощение инженерной поэзии. Его корпус украшали чеканные рельефы, изображавшие древние алхимические символы. Стыки пластин были скрыты изящными чугунными накладками в форме дубовых листьев. Даже клапаны были увенчаны миниатюрными фигурками фениксов, готовых выпустить пар.

Стены были увешаны инструментами — от изящных лёгких и тонких до таких, которые Кэтрин с трудом могла бы поднять двумя руками.

— «Это...» — девушка замерла на последней ступеньке, чувствуя себя попавшей в святилище какого-то нового, пугающего божества.

— «Отец называет это «сердцем дома», — тихо сказал Элиас, наблюдая за её реакцией. — Здесь рождается всё — от деталей для часов до...»

Он недоговорил. Кэтрин заметила, как его взгляд скользнул к запертому железному шкафу в углу. Дверца была украшена замысловатым замком. В этот момент из-за парового котла появилась фигура отца. Изобретатель стоял, вытирая руки о грубую ткань рабочего фартука. Его глаза сузились при виде Кэтрин. Он молча наблюдал, как его невестка осматривается в святыне его мира.

— «Леди Кэтрин, — наконец произнёс Годвин. Его холодная вежливость звучала почти неуместно. — Надеюсь, Элиас предупредил, что наша мастерская — это место не для праздного любопытства».

Кэтрин ощутила, как по спине пробежал холодок. Она сделала лёгкий реверанс, безупречный и сдержанный.

— «Мой интерес далёк от праздного, — её голос звучал тихо, но чётко. — Я понимаю, где нахожусь и ценю оказанное доверие».

Годвин изучающе посмотрел на девушку. Его пальцы медленно постукивали по верстаку. Изобретатель покачал головой и повернулся к своему рабочему столу, демонстративно показывая, что разговор окончен: — «Наслаждайтесь экскурсией…»

Элиас крепче сжал руку Кэтрин, мягко направляя её подальше от отца.

— «Прошу, смотри, — сказал он, подводя её к своему рабочему столу, заваленному чертежами. — Это мои проекты. Не такие грандиозные, как у отца, но…»

Он взял один из листов, где были изображены изящные механические птицы с тончайшей резьбой на крыльях.

— «Истинная красота рождается в совершенстве формы, — Элиас провёл пальцем по эскизу, и его голос наполнился тёплой гордостью. — Вот ещё, смотри…»

Юноша обратил внимание леди на готовое творение. На полке, под стеклянным колпаком, замерла механическая бабочка. Её крылья были тончайшей работой из позолоченной бронзы и витражного стекла, сквозь которое играл свет, а усики-пружинки казались живыми.

— «Она может летать?» — тихо спросила Кэтрин, заворожённая хрупкой красотой.

— «Нет... Но если поставить под основание свечу, тёплый воздух приведёт в движение механизм, и крылья начнут трепетать…»

Он бережно снял стеклянный колпак и осторожно поднёс к основанию подставки зажжённую свечу. Секунда – и крылья дрогнули. Сначала робко, потом всё увереннее, отбрасывая на стены причудливые блики.

— «Это... восхитительно», — выдохнула леди, и это была чистая правда.

Внезапно дверь в мастерскую распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся Лина.

— «Мама сказала, что если вы все сейчас же не подниметесь, она выльет рагу на паровой котёл!» — выпалила она и, крутанувшись на пятках, умчалась обратно.

Элиас с сожалением задул свечу, и крылья бабочки постепенно замерли.

— «Нам лучше поторопиться», — тихо, но игриво сказал он, ведя Кэтрин к выходу.

Годвин, не проронив ни слова, отложил инструмент и тоже направился наверх. Когда все поднялись в столовую, Марта бросила на вошедших выразительный взгляд.

— «Ну вот и прекрасно! Садитесь, дорогие мои!» — её голос звучал тепло, но в нём отчётливо слышались стальные нотки хозяйки дома, не терпящие возражений.

Она ловко разливала по тарелкам мясное рагу, от которого поднимался душистый пар. Запах был соблазнительным: нежная говядина, тающая во рту, томлёная со сладковатой морковью и картошкой. К каждой тарелке Марта подкладывала по две небольшие, но пышные булочки. Они были тёплыми, только что из печи, с золотистой корочкой. Разламывая такую, можно было услышать лёгкий хруст. Внутри оказывалась нежная мякоть, идеальная для того, чтобы впитывать ароматную густую подливу.

Элиас, улыбаясь, придержал стул для Кэтрин. Годвин молча устроился во главе стола. Его внимание было приковано к тарелке, будто в узоре из пара он пытался разглядеть решение какой-то задачи. Две сестрёнки, Лина и Сара, уже сидели на своих местах, старательно вытирая руки о салфетку. Их глаза сияли от восторга при виде еды, а ноги весело болтались под столом.

— «Мама, а можно мне ещё две булочки?». — прошептала Сара, с надеждой глядя на поднос.

— «Сначала съешь те, что в тарелке.— твёрдо, но без раздражения ответила Марта, наконец садясь за стол. — И ложку правильно держи...горе луковое».

Лина, тем временем, склонившись над тарелкой, пыталась поймать ртом ароматный пар.

— «Смотри, как дымится! — прошептала она сестре. — Прямо как у папы в мастерской, только пахнет вкуснее!»

Годвин оторвался от созерцания пара и медленно провёл рукой по лицу.

— «Технология томления... — пробормотал он задумчиво. — Если бы мы могли воспроизвести этот процесс контролируемого теплового воздействия в паровом автоклаве…»

— «Годвин! — Марта хлопнула ладонью по столу, заставив ложки подпрыгнуть. — Оставь свои автоклавы на потом».

Изобретатель вздрогнул и покорно взял ложку. Но взгляд его снова упёрся в пар, поднимающийся над тарелкой.

— «А ведь действительно... — снова забормотал он, — равномерное распределение температуры... конвекционные потоки...»