Черновик счастливого дня

Полёт

Когда ещё ни слово, ни огонь
Не отделяли небо от земли,
И тьма и свет, не зная двух имён,
Единым кругом в мире пролегли.

В тот час, когда ни звёзд, ни птичьих криков,
Когда ещё не назван первый свет,
Земля хранит дыханье древних мифов
И ждёт того, кто знает их завет.

И до сих пор, в забытый этот час,
Когда рассвет ещё не стал собой,
Случается, неведомо для нас,
Проходит тень над сонною землёй.

И если вдруг дрогнёт в тиши листва,
И мрак на миг утратит глубину,
То значит - память древнего жива,
И круг времён не клонится ко дну.

Кто по утрам, в час первый и туманный,
Над тёмным лесом крылья распахнёт,
И у зари, безмолвный и нежданный,
Кусочек света тайно отберёт?

Он чёрен весь, как ночь перед рассветом,
Но в клюве - искра утренней зари;
Не для себя он бережёт при этом
Тот свет, что гаснет в солнечной дали.

Куда летит он с ношею хранимой,
Сквозь ветер, сон и млечную межу?
Кого питает искрой утаимой,
Ответ оставив небу и ежу?

Когда луна, сестра дневного жара,
Бледнея, гаснет в холоде небес,
Он к ней летит сквозь ветры и кошмары,
Как в древних сказках - вестник и гонец.

Она висит над миром одиноко,
Храня молчанье звёзд и даль дорог;
Её чертог безмолвен и высок,
Её огонь истаявший залог.

Он опускает клюв к её сиянью,
Как к чаше, что почти пуста;
И свет дневной, украденный заране,
Вливает в ночь, без слова и креста.

И ночь, приняв заветное дыханье,
Становится светлее и ясней;
Луна живёт, не зная увяданья,
Пока хранитель кружит рядом с ней.

Покуда он летит над тьмой и нами,
Не прерывается ни ночь, ни свет дневной;
Так держит мир невидимыми снами
Один лишь взмах крыла над тишиной.

Он кормит светом тихую царицу,
Чтоб не угасла в чёрной глубине,
Чтоб ночь могла над миром длиться,
А день - вернуться вновь к земле.

Он знает счёт и меру этой ноши:
Не больше, чтоб не вспыхнул небосвод,
Не меньше, чтоб в холодной дрожи
Луна не канула в безмолвный лёд.

И капля света, тёплая, живая,
Ложится в бледный лунный лик;
Так мать, дыханье сохраняя,
К младенцу склонится на миг.

Не зрим тот дар, что ночь хранит,
Лишь тень крыла в тиши скользнёт;
Но чара тьмы ещё стоит
Пока его полёт живёт.

Пока он служит тьме и свету,
Стоит веков незримый трон;
И мир живёт, не дав ответа,
Кто этот круг хранит времён.

Кто он? - спроси у сумрака и сна,
У старых слов, забытых у порога;
Пока летит над миром тень крыла,
Не оборвётся круг земной и Бога.

Спроси у ветра, что в ночной глуши
Колышет мох и дышит тишиной;
Он знает всё, что было до души,
И помнит свет, рождённый тьмой.

Спроси у сказки, древней, как покой,
Где зверь - лишь знак, а не живая плоть;
Где ворон - не гонец с бедой людской,
А сторож троп, что знает переход.

Он не судья, не ангел, не палач,
Ему неведом страх и оправданье;
Он держит мир, как держат тихо плач -
Не громко, а дыханьем и молчаньем.

Он помнит ночь, где свету не взойти,
И день, лишённый лунного венца;
И потому летит, как знак пути,
Меж сном и небом, у черты конца.

Ему не ставят свеч и алтарей,
Не шепчут имя в страхе или зове;
Он просто есть, как ход ночей и дней,
Как пульс времён в безмолвной их основе.

И если вдруг однажды не взлетит
Над миром чёрный вестник равновесья,
То свет ослепнет, тьма заговорит,
И круг времён лишится песнопенья.

Пока ж летит над миром тень крыла,
И утро делит свет без укоризны,
Стоит земля, и держатся дела,
И не прервался тайный строй всей жизни.