Черновики королевы

Пролог.

Я прилипла щекой к ледяному стеклу автобуса, как замерзшая муха к оконной раме. За стеклом проплывал вечерний город, смазанный в мокрую акварель: огни фар растекались золотистыми кляксами, фонари жмурились сквозь пелену дождя, а силуэты прохожих казались призраками из параллельной, более счастливой реальности. Моя кожа горела. Честное слово, если бы кто-то прикоснулся ко мне сейчас, то наверняка бы обжег пальцы — такой жгучий стыд, обида и злость полыхали внутри. Стекло было обжигающе-холодным, и этот контраст, кажется, был единственным, что удерживало меня от того, чтобы не рассыпаться на молекулы прямо здесь, между сиденьем с рекламой стоматологии и поручнем.

По щекам бежали слезы. Они были горячими, тяжелыми и такими солеными, что, попадая на губы, оставляли привкус крови. Но я не вытирала их. Нет. Пусть текут. Я не хотела их прятать, сжиматься в комок и делать вид, что у меня просто аллергия на весну. Я сильная. Я все переживу. Эти слезы — просто вода, просто соль. Они высохнут на ветру, а я, как вампир из дешевого сериала, впитаю их обратно в свою душу, переработаю эту боль в броню и стану лишь сильнее. Железобетоннее.

Но перед глазами снова и снова, как заезженная пластинка, всплывала сцена сегодняшних событий. Затравка этого апокалипсиса.

Я искала в его телефоне фотографию того дурацкого гриля, который мы купили на распродаже. Паша полгода выбирал, сравнивал характеристики, смотрел обзоры, а потом мы его даже ни разу не использовали, потому что «сезон не тот», «шашлыки не вписываются в бюджет» и «вообще гриль — это для дачи, а у нас дачи нет». Но фото он сделал. В день покупки. Целых семь штук. С разных ракурсов. Гриль на фоне балкона, гриль на фоне машины, гриль крупным планом, гриль в лучах заката.

И вот это фото мне срочно понадобилось, чтобы скинуть его маме. Свекровь звонила каждые полчаса и нудела: «А где подарок? А что вы нам купили? А покажите! А я хочу посмотреть!»

Я взяла его телефон, открыла галерею, листаю. Пролистываю бесконечные скриншоты мемов, фото инструментов (зачем он фоткал отвертку? зачем их двадцать семь штук?), какие-то документы, чеки, чтобы потом забыть, зачем фоткал. И вдруг — «бам»!

Палец соскользнул. А там — диалог. Не с Серегой по работе. И не с мамой. А с ней. Аватарка — рыжая бестия с надутыми губами, имя — «Сонечка». И последнее сообщение от нее: «Спасибо за вчера, милый. У тебя золотые руки) Когда еще увидимся?»

Дальше — листаю вверх, все как в замедленной съемке в фильме ужасов. Комплименты, смайлики с сердечками, его фразочки, которые он мне не говорил года два, а то и все три.

— ЧТО ЭТО? — взревела я так, что, кажется, у соседей за стенкой лопнули барабанные перепонки. Голос сорвался на визг, в груди что-то оборвалось и покатилось вниз, в самую пятку.

Паша, который мирно лежал на диване, изучая потолок, а не нашу семью, подпрыгнул, как ошпаренный.

— Да как ты можешь? — Я трясла телефоном перед его носом, как Кощей над златом, только вместо золота была наша рухнувшая любовь.

Он скривился. Сначала испуг в его глазах сменился раздражением, а потом — такой гаденькой, скользкой усмешкой, от которой мне стало физически холодно.

— А что ты хотела? — неожиданно взбесился он, переходя в нападение. Классика жанра: лучшая защита — это нападение. — Ты посмотри, КАКАЯ ты стала?! Ты поправилась! И почти не следишь за собой! Ходишь в этих свих леггинсах или как они там называются, вечно уставшая и недовольная!

У меня челюсть отвисла. Серьезно? Это его оправдание? Я, которая работает как лошадь, тащит на себе нашу семью, наш быт, наши планы, а он… он мне про вес?

— Да это все потому, что я РАБОТАЮ как проклятая ради нашей семьи! — заорала я в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает ком размером с кулак. — А ты еще ребенка периодически хочешь! «Ой, малыш, давай летом на море», «Ой, малыш, давай ремонт начнем»! А делать ничего не хочешь! Ты палец о палец не ударишь! Я одна всё тащу на себе!

— Ой, посмотрите на неё! — Паша театрально закатил глаза и скрестил руки на груди. — Деловая какая, вся в трудах и заботах!

— Да, посмотрите! — я гордо вскинула голову кверху, хотя подбородок предательски дрожал. — Я — женщина! И я достойна большего!

— Чего большего? — Он рассмеялся мне в лицо. Смех был колючий, как стекловата. — Большего размера одежды? Или большей порции еды на ужин? Скидку на сахарный диабет?

Это было даже не больно. Это было низко. Подло. Унизительно.

— Какой же ты мерзкий! — выдохнула я, и в голосе уже не было крика, только горечь, осевшая на языке. — Никогда не думала, что после всего, что мы пережили, ты так поступишь. Что ты упадешь так низко. Ведь я… я для тебя…

— Что ты? — оборвал он меня на полуслове, подходя ближе. — Хватит строить из себя жертву! Сядь в лужу и плачь! Ещё скажи, что ты королева!

И тут внутри меня что-то щелкнуло. Не сломалось, нет. Именно щелкнуло, как тумблер включается. Обида трансформировалась в ярость, а ярость — в стальной стержень.

— Да, я королева! — неожиданно для самой себя закричала я так, что он даже отшатнулся.

— Да какая ты королева? — усмехнулся он, но в глазах уже мелькнул испуг. — Королева комедии! Королева холодильника!

Снова усмехнулся, а внутри меня что-то окончательно перестало щелкать и встало на место. Он думал, я сейчас упаду ему в ноги. Размажу сопли по стенке, побегу записываться в фитнес-клуб и учиться жарить пирожки без масла, лишь бы он, такой распрекрасный, снова меня полюбил. Ага. Сейчас.

— Да тьфу на тебя! — выпалила я, хватая куртку. — Да, я королева!
Дверь хлопнула так, что штукатурка, наверное, посыпалась.

«И я БУДУ королевой! Я докажу в первую очередь СЕБЕ, что я королева, а потом тебе, а потом всему миру! Пошел ты , Паша!»

---

Автобус мерно покачивался, увозя меня в ночь. В ушах гремела музыка. Что-то мощное, женское, с текстом про «я всё смогу сама». Слезы на щеках уже высохли, оставив лишь соленую корку, которая стягивала кожу. Я смотрела на своё отражение в черном стекле и кивала сама себе.