Черные крылья, наследница пепла

Глас Бездны и Цена Целого**

**Глава 25:

Слово Ридеона – «здесь» – повисло в воздухе, холоднее ледяного ветра Туманных Земель. Оно вонзилось в сознание острее любого клинка. Не *за* Вратами. **Здесь**. В нашем мире. Черные башни, коптящие небо багровым адским светом, были не иллюзией. Они были **реальностью**. Якорями новой, чуждой реальности, вбитыми в плоть знакомого мира.

Ужас, первобытный и всепоглощающий, сковал меня. Не страх смерти – страх **конца всего**. Конца неба, земли, памяти о маме Женьки, о смехе Адиана, о тепле печи в полуземлянке. Конца *жизни* как таковой. Руим была права. Мы опоздали. Опоздали на целую вечность.

Земля **взвыла**. Не стон, не гул – животный, ревущий вопль агонии, исходящий из самых глубин. Остров содрогнулся так, что я упала на каменные плиты, вцепившись в них пальцами. Ридеон едва удержался, прижав Алинера к основанию статуи. Даже гигантская Руим, казалось, дрогнула в своем каменном величии. Сверху посыпались осколки черного камня.

– **Вставай!** – голос Ридеона прорвал рев земли. Он был хриплым, сорванным, но в нем не было паники. Была ярость загнанного зверя, готового рвать глотку даже в пасти Левиафана. – Время выбора кончилось! Они идут!

Он не смотрел на башни. Он смотрел **в туман**, на нашу сторону озера. Туда, где минуту назад был берег. Туман клубился, рвался изнутри. Не просто рассеивался – его **вытесняло**. Что-то огромное, темное, двигающееся рывками, как маятник сумасшедших часов. Земля под ним вздымалась волнами, каменные глыбы подбрасывало, как пушинки. И с каждым рывком оно становилось ближе. И **громче**. Скрип, лязг, хруст ломающейся скалы – и под этим, ритмичный, как удары сердца апокалипсиса, **ТОПОТ**. Каждый шаг – землетрясение.

– Что… – я попыталась встать, но ноги не слушались. Рука, только что светившаяся в унисон со статуей, теперь лежала на камне, холодная и чуждая. Связь с Руим оборвалась так же внезапно, как возникла. – Что ЭТО?!

– Страж Врат, – выдавил Ридеон. Его лицо было искажено гримасой, в которой смешались ненависть и… **знакомство**? Он *знал* это чудовище? – Или то, что от него осталось. Они пробудили его первым. Таран. Молот. Чтобы добить треснувший мир. – Он рванул меня за рукав. – Встань, двойная! Или хочешь, чтобы он растоптал тебя здесь, как клопа?!

Его грубость вырвала меня из оцепенения. Я вскочила, спотыкаясь. Боль вернулась – в висках, в боку, в душе. Страх сменился ледяной яростью. Нет. Не здесь. Не так.

– **Смотри.** – Голос пришел не извне. Он прозвучал **внутри**. Глубокий, спокойный, женский. Голос статуи. Голос Руим. Но теперь в нем не было тепла. Была бездна. – Смотри и решай, Дочь Распада.

Взгляд сам по себе рванулся вверх, к лицу каменной богини. Ее глаза, живые и всевидящие, были устремлены не на нас. Не на приближающегося Стража. Они смотрели **сквозь** туман, сквозь скалы, сквозь само пространство. И в моем сознании **вспыхнул образ**.

*Город. Не Седда. Не знакомое поселение Стифов. Людской город, у подножия гор. Каменные дома, мощеные улицы, фонари… Городок просыпался. Женщина открывала ставни, мальчик гнал коз на пастбище, старики пили утренний чай у ворот…*

*И тогда **оно** пришло. С неба. Как падающая звезда, но черная, изрыгающая багровое пламя. Оно рухнуло на центральную площадь. Не взрыв. **Разрыв**. Пространство вокруг точки удара сжалось, потом рвануло наружу черной, вязкой волной. Она не сожгла. Она **растворила**. Камень, дерево, плоть – все теряло форму, сливалось в серую, кричащую массу протоплазмы. Люди не успевали крикнуть. Они просто… переставали быть людьми. Становясь частью растущей, пульсирующей **язвы** на теле мира. А из язвы, как личинки из падали, вылезали **они**. Сущности поменьше Маргга, но столь же голодные. Кривые, шипастые, бегущие по улицам, загоняющие оставшихся в ловушки, высасывающие жизнь, свет, надежду…*

Образ сменился. *Лес. Древний, полный жизни. И падающая "звезда". И новый очаг распада, пожирающий вековые дубы, испаряющий реки, обращающий зверей в обезумевших мутантов…*

Еще. *Горный перевал. Караван. Люди, крылатые, кварды… Черная вспышка. И все исчезает в серой, безликой мути…*

**Врата были везде.** Они не просто открылись в одном месте. Они били, как молнии, по всей земле, сея хаос и распад. Цитадель на горизонте была лишь **ядром**. Главной язвой. Исторгшей Стража и бесчисленные "семена" гибели.

Образ погас. Я стояла, задыхаясь, чувствуя, как по щекам текут слезы. Не только от ужаса. От **бессилия**. Что могла я? Одна? С раздвоенной душой и дикой силой, которую едва научилась удерживать?

– **Выбор, дитя.** – Голос Руим вновь заполнил сознание, неумолимый, как падающий камень. – **Целое требует жертвы. Всегда.** Ты – дитя Распада. Продукт разлома миров. В тебе сила двух реальностей. Но она… **нестабильна**. Она рвет тебя изнутри. Как Врата рвут этот мир.

Я почувствовала это. Острее, чем когда-либо. Где-то в глубине, под грудой шока и боли, **что-то треснуло**. Не ребро. Не кость. **Сознание.** Граница между Оджени и Женькой, и без того зыбкая, теперь напоминала разбитое зеркало. Образы мелькали хаотично: школьный двор Жени… Священная Пещера… лицо мамы (какой?!)… руки Ридеона на моем запястье… черные зубы Маргга… *Две души. Одна оболочка. Разные миры. Разные боли. Разные жизни.* Они не сливались. Они **сталкивались**. И это столкновение рождало боль и ту самую дикую силу. Но оно же убивало меня.

– **Распад – твоя суть, но он же – твоя гибель, –** продолжал глас Руим. – **Чтобы стать Целым, чтобы направить силу на Спасение, а не на Разрушение… одной из сущностей нужно… уйти.** Добровольно. Пожертвовать своей нитью, чтобы другая стала сильнее. Цельной. Управляемой. **Выбери, дитя Распада. Кто ты? Оджени? Или Женька? Чью боль, чью память, чью жизнь ты возьмешь в грядущую битву? А чью… отпустишь в небытие?**

Воздух вырвался из легких, как удар. **Выбор.** Не между жизнью и смертью. Между **кем** жить. Убить часть себя? Сознательно? Добровольно? Оджени с ее горем по семье, с ее верой в Руим, с ее юной, нерастраченной любовью к жизни? Или Женьку? С ее земной стойкостью, с ее горьким опытом, с ее нерастраченной материнской нежностью к миру, который так и не принял ее до конца? Убить маму Оджени во второй раз? Или стереть свою московскую квартиру, больничные коридоры, запах книг?