Чёрный человек

Глава 6.

– Окунёмся в прошлое? – сказала я сама себе в слух. – Где-то прочитала в журнале, что воспоминания лечат психику…

Комната, залитая мягким светом позднего утра, казалась гигантской шкатулкой с секретом. Я чувствовала себя археологом на раскопках собственной жизни, и каждый найденный предмет – от сломанной ручки с единорогом до пожелтевшей открытки – заставлял сердце сжиматься от щемящей, горькой нежности. Разбирая вещи и бережно укладывая по коробкам, я наткнулась на целую стопку пыльных видеокассет. Папа в своё время собирал коллекцию. Я помню, как он подносил их к большому устройству, производил манипуляции, и кассета исчезала в небытие. Меня это забавляло. Я воображала видеомагнитофон домашним монстриком и каждый раз радовалась, что он покушал и теперь на сытый желудок покажет мне очередную серию Тома и Джерри. Правда, после он выплевывал “остатки еды” обратно, чем сильно огорчал внутреннее дитё. Но самое ценное, что откопалось из давних времен, это маленькие видеокассеты от видеокамеры. Как рассказывала мама, папа приобрел переносную камеру фирмы Сони на моё рождение. «Я не желаю упускать самые ценные моменты нашей крошки, – говорил он, когда снимал мои первые шаги. Потом спасибо скажет. У меня вообще ни одного памятной записи не было, ни в детстве, ни в юности». Возможно это тот случай, когда прошлое должно оставаться прошлым, но я понимала, что, перекладывая кассеты в коробку, я увижу их снова, уж очень нескоро. Так что прошлое, которые должно быть прошлым – всё-таки будет настоящим. Такое решение принял мой внутренний голос. Я провела пальцем по шероховатой поверхности кассеты, оставляя след на вековой пыли. Каждая этикетка была выведена рукой отца – его аккуратный, с лёгким наклоном вправо почерк, который я узнала бы из тысячи. «Ульяна, 3 года, зоопарк», «Новый год, 2002», «Дача, лето». Миниатюрные капсулы времени, запечатанные магнитной лентой. Что чувствовал он, подписывая их?

Оставался только один вопрос: как подключить устройство к телевизору? И кроме Егора попросить помощи было не у кого.

– Так, это вот так, ммм, – бубнил себе под нос Егор.

– Долго ещё? – переживала я. – И получится?

Егор высунул голову из-за телевизора.

– Ну, если камера рабочая, то всё будет гуд, – успокоил он.

Я сходила за чаем (третьей чашкой!) и принялась бродить туда-сюда, от кухни до гостиной. Пухля присоединилась ко мне на второй проходке, но вскоре ей надоело это занятие, и она направилась к Егору, а если точнее, к его носкам.

– Что она делает?

– У тебя кошек никогда не было?

– Неа.

– Как это? У каждого ребёнка должно быть домашнее животное.

– Хомяк. У меня жил хомяк, правда недолго, и я его почти не помню. Так, сюда и вуаля!

Телевизор заморгал, зарябил, но через секунду словил фокус и на экране появилась панда. Маленькая черно-белая панда. Странная, с человеческим лицом и произносящая вполне отчетливые слова. Перепутать невозможно, это была Я.

– Какая лапушка, – сделал вывод Егор.

– Тормози, тормози, – скандировала Я. – Егор послушался.

– Смотри, я всё настроил. Телевизор переключаем в режим АВ, на пульте. Включаем камеру, вставляем кассету и вперёд. По кнопкам объяснять я думаю не требуется.

Я неуклюже отобрала у него камеру, так, что чуть не уронила.

– Эгеей, осторожнее.

– Прости, – извинилась я за своё неподобающее поведение.

– Да ладно, – отмахнулся Егор. – Ты меня только не бей, как девчонок в раздевалке, – с явной долей сарказма продолжил он.

– Я тут не причём, – бросила я, лукаво отводя взгляд.

– Но всё же под домашним арестом. – Егор скрестил два пальца в воздухе, изображая решетку. – Сотрясения, переломы, вывихи…

– Но все живы.

– Да, но школа под колпаком, директор воет, короче все сходят с ума. Может всё-таки поведаешь, что там произошло?

– Нет, – отвернулась я в сторону. – Говорю же тебя это не я, не веришь?

– Верю, верю, – ответил Егор, показывая знак “безоружного” в воздухе. – С вашего позволения откланяюсь и оставлю вас наедине с древним агрегатом.

– Спасибо, – сказала ему вдогонку закрывая дверь.

Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, слушая, как его шаги затихают в подъезде. Пухля терлась о мои ноги, требуя ласки, но я не могла пошевелиться. Ложь давила на грудь тяжелым, холодным камнем. Я сама не понимала почему вру и мне безумно стыдно, но правда такова, что лучше всё отрицать, чем бегать по психиатрическим больницам и быть объектом надзора. Никто не пострадал (почти), и это главное, а остальное как-нибудь сложится.

Тишина, наступившая после ухода Егора, была густой и звенящей. Я осталась один на один с призраками. Пальцы сами потянулись к кассете с самой потрёпанной этикеткой. Я вставила её в камеру с щелчком, который прозвучал как щелчок затвора, отмеряющего начало чего-то необратимого. Сердце заколотилось где-то в горле, предчувствуя встречу. Я нажала «play». И погрузилась.

***

– Я бы, конечно, представился, но вижу по глазам, что ты меня помнишь.

– Здравствуйте, – пробубнила я.

– Эм, Екатерина Владимировна, так? – обратился он к маме. – Простите если запамятовал.

– Здравствуйте, – мама протянула ему руку.

– Всё, как всегда, вы недолго посидите на скамеечке, а мы поболтаем с вашей дочерью в кабинете.

Мама недовольно посмотрела на меня, но увидев легкий кивок головы, согласилась. Следователь приоткрыл мне ветхую от времени дверь, и я вошла первая.

– Один в один, как в сериалах по НТВ.

– Возможно, – усмехнулся Дмитрий Сергеевич. – Смотришь?

– Нет, так, краем глаза.

– Присаживайся. – Он указал на старинный деревянный стул с кожаной обивкой.

Я перед столом, он за столом, а между нами, правда и ложь.