Черный дракон

Начало

Чёрный Дракон сидел у камина, погружённый в созерцание огня. Ночь уже сгущалась за окнами, но летать сегодня категорически не хотелось. Подземелья давно пустовали и, определённо, ждали новых обитательниц, но настроение было явно не то.

Как и всякий уважающий себя дракон, он не мог существовать без дев. Девы были источником силы, вдохновения и своеобразной специей к скучным векам жизни. Но методы их добычи у него заметно отличались от привычных драконьих традиций. Большинство сородичей предпочитали действовать с размахом: устраивали блистательные празднества и балы, не брезгуя тайными сговорами, чтобы высмотреть голубокровных невест, проследить их путь и утащить во тьму подземелий. Голубая кровь делала принцесс особенно упрямыми, и их сердца нельзя было завоевать наскоком - приходилось неделями и месяцами осаждать, терпеть капризы, выжидать. Ведь согласно старинным драконьим поверьям, только по-настоящему соблазнённая девица, добровольно сдавшаяся на милость дракона, могла быть с аппетитом съедена, прибавляя хищным красавцам многие годы жизни и благоденствия.
Некоторые принцессы, подозревая неладное, посещали ведьм и приобретали дурман-траву. Один вдох - и могучий дракон влюблялся без памяти. Один глоток - и он уже не грозный властелин небес, а покорный жених с кружевными занавесками в башне. Некоторые даже действительно женились... и что особенно ужасно, жили потом "долго и счастливо". Черный дракон каждый раз содрагался, глядя на таких "счастливцев". Он не вмешивался, но твердо знал: такой участи он не допустит.
У Чёрного Дракона был иной метод - надёжный и безошибочный. Балы он не устраивал. Его взгляд был обращён не к тронным залам, а к деревням и городкам, где жили незнатные девы. В этом был целый ряд преимуществ: они не ждали похищения с небес, их исчезновения не попадали в хроники, а на дурман-траву у них не хватало золота. Они ломались быстрее, охотнее и, если правильно подобрать соус, обладали удивительно тонким вкусом. А некоторые, действительно старые девы, даже напоминали редкие вина, долго хранившиеся в прохладных погребах. А к хорошему вину он всегда относился с уважением.

Потянувшись, он всё же медленно поднялся. Ночь была в самом разгаре — время, когда начинались настоящие дела. Всякий раз, взмывая в небеса через час после заката, он уменьшался до размеров ястреба - странное превращение, случавшееся каждую ночь с момента его совершеннолетия. Почему - он не знал, но принял как данность и сделал своим оружием. Маленькое тело позволяло проникать незаметно, выслеживать будущих пленниц и расправляться с насмешливыми свидетелями его трансформаций тихо и изощрённо.
Сегодня - новолуние. Следовало сжечь один из кустов дурман-травы, что он недавно заприметил далеко за пределами своих земель. В иной день трава была неуязвима: её ароматы мутили зрение, показывая саму себя но не давая дотянуться. Сорвать или уничтожить дурман удавалось лишь в ночь новолуния. Драконы отслеживали опасные заросли и сжигали их в заветный срок; ведьмы же старались опередить драконов - собрать драгоценные листья и спрятать кусты от чужих глаз.
Чёрный Дракон взвился в темноту, взял курс на долину с кустарниками и водопадом неподалёку. Пол-ночи он петлял по незнакомому лесу и всё-таки нашёл заветный куст. Устроившись среди соседних зарослей, он уже собирался выпустить струю пламени, когда кто-то страшным ударом сверху оглушил и смял крылья, железным захватом разрывая кожу сильными когтями…

***
Как только стемнело, сова встрепенулась. Повертела головой, прислушалась — и, взмахнув крыльями, растворилась в темноте. Будет ночь — будет и пища, — усмехнулась она про себя. Эта охота затянулась дольше обычного. Единственная мышь которую она смогла поймать оказалась обьевшееся дурман-травой (да-да, и у мышей бывают депрессии). Выпустив ее из когтей, пришлось лететь туда, где горный лес рассыпался в долину, а деревья стояли реже, окружённые плотным кустарником, и где под водопадом можно было бы ополоснуть "одурманенные" после мыши лапы. Шевеление в одном из кустов — и вот добыча плотно зажата в когтях. Сова взмыла вверх, чувствуя вес — он был непривычно велик. Не обычный ужин. Но отпускать не хотелось: добыча сладко трепыхалась, как это бывает с теми, кто борется, но уже смирился.
Однако на этот раз было иначе. Сопротивление не прекращалось. В какой-то момент сова ощутила: это не просто животная паника. Это были крылья, сильные и упрямые. Это был кто-то похожий на птицу - и по размаху — почти равный. Сова замедлилась. Она могла вцепиться сильнее, добить, завершить всё быстро, как прежде. Так она поступала всегда. Такие были её "ужины" — короткие, удобные, безопасные. Но что-то в этой птице-существе было иным. Этот не был готов стать просто телом на одну ночь. Он сражался за то, чтобы остаться собой.
— Кто ты? — спросила сова, всё ещё держа его в когтях, но уже без ярости — Ты не напугался, не сломался.
Может, ты ястреб. А может, кто-то другой.
И она вдруг поняла: если это ястреб — они не полетят вместе. А если это сова — может, впервые, кто-то останется рядом. Не как добыча. А как тот, кто тоже летает. Она разжала когти.
И крылья взмахнули.