Черный Дракон: любимое украшение

9. Истошный лес

К тому времени, как я перестала истошно вопить и думать, что королева таким образом решила от меня избавиться, прошло немногим больше получаса. Вдалеке показался унылый черный лес. Когда выглядывало солнышко, становилось понятно, что темно-зеленая хвоя просто играет с нашим зрением и все не так уж и страшно, если бы не подозрительное название. Что еще за Истошный лес. Наверняка, чтобы пугать детишек. И меня-я-я!

Я чудом не свалилась с резко затормозившего королевского коня. Видимо, дальше мне предлагалось идти пешком. Оставалась одна проблема: в конюшне мне помогли залезть на коня и скомандовали ему как и куда бежать. Мне же надо было только держаться. Остановился конь тоже сам. А вот как мне с него слезть? После утомительных ерзаний, я свалилась с этого чудовища как куль с известным содержимым. По-моему, я перестала любить этих животных и, вероятно, это взаимно. Эта животина недовольно фыркнула и, сорвавшись с места, унеслась к себе в конюшню. Конечно, ее денник был намного больше всей моей квартирки, еще бы ему не хотеть домой. Эх!

Но отступать некуда: либо меня женят, либо в рабство продадут. Надо себя спасать, кто, если не я о себе любимой позаботится? И я, проверив, хорошо ли закрепила плащ, который на удивление был необычайно удобен в носке, отправилась в путь. От тетушки Бо я узнала, что за лесом лежит дорога через прекрасные озера к самым величественным горам. Священные горы населены драконами и являются уже другим государством. Что мне делать у драконов я так и не поняла, но тетушка Бо говорила, что только там я смогу жить счастливо. Не знала она, что мне и дома неплохо жилось в своей маленькой уютной квартирке и с работой, на которой я пропадала с утра до ночи, зато там же пропадали и все мои подруги.

Чем глубже в лес я продвигалась, тем уже становилась тропинка, а вокруг сгущалась темнота. Кроны деревьев находились так близко друг к другу, что слабо пропускали солнечный свет. Я шла весь день, но мне ничего необычного не встретилось, скорее всего я сама себя больше пугала, ожидая неприятностей. Ох, уж эта Королева, чувства юмора у нее не отнимать. А вот с наступлением ночи мне стало не по себе: изменились привычные звуки и шорохи, появилось ощущение тревоги. В мыслях все время всплывал образ Алланшера – уж с ним бы точно не было так страшно.

Едва я присела под дерево, раздумывая, где бы укрыться на ночь, как меня чьи-то костлявые большие руки подняли высоко вверх, а я истошно завизжала. Меня схватило дерево! Мне нужно срочно в психушку, отпустите меня, я сойду на этой остановке. Отче наш, иже еси на небеси… Дальше я не помнила, да и некогда было вспоминать, срочно надо набрать новый воздух для… но завопить не получилось, я уже находилась в свободном полете. Проще говоря, меня бросили! Так мне еще никто не намекал, что я потолстела, как мячик, мол, тобой играть можно. Приземление вышло мягким, на какой-то светящийся лесной батут. Не успела я вздохнуть свободно, как снова завопила, почти сорвав голос: на меня смотрели глаза, много глаз. Восемь! Восемь светящихся глаз! Боже, боже, боже! Светящийся ПАУК на светящейся паутине! Скорее, придумай что-нибудь, он тебя сейчас спеленает и высосет кровь как у мухи-цокотухи. И никакой комарик не прилетит и не спасет! Ма-ма! Так, отставить п-п-па-ни-ку, липкие нити идут по кругу, а мне нужны только радиальные, те, которые как лучики солнца. Побежала, быстро!

С трудом оторвав свою ладонь и ноги с помощью охотничьего ножа от липкой части паутины, я развязала свой плащ, на который очень удачно приземлилась, и, оставив его, как добычу, полезла к спасательному краю паутины, стараясь не наступать на круговые, концентрические нити.

Хорошо, что я упала на плащ, свою попу я бы от паутины не отскребла. Зная, что паук определяет местоположение жертвы по натяжению определенной нити, я торопилась, подгоняемая страхом. Сзади послышался какой-то шум и стали появляться световые вспышки, но обернуться я боялась, как боялась и не успеть. Казалось, что меня в последнюю секунду схватят за ногу, притянут и сожрут. Корней Чуковский не добавлял оптимизма: в голове вертелись строчки из его «Мухи-Цокотухи»:

«…Зубы острые в самое сердце вонзает / И кровь у нее выпивает…»

Никогда больше не буду читать детские сказки!

Достигнув края паутины совершенно неожиданно для себя, я сорвалась и полетела куда-то вниз. Приложившись несколько раз о ветки деревьев, сумела-таки приземлиться более-менее мягко. Нет, показалось! Да, что ж за невезение такое? У самой земли меня подхватила как добычу какая-то летающая тварь, вонзив свои когти прямо в мои нежные плечики. Если выберусь живой... Интересно, кто меня жрать собрался? Сова или летучая мышь? Правда, чтобы поднять меня, это должны быть монстры-переростки. Не о том ты задумалась, принцесса.

- Отпусти меня! Ах, ты, гадкая тварь! Я живой не дамся! Пусти, кому говорят – завопила я изо всех сил ни во что особо не веря, но страх за свою жизнь заставил хоть как- то действовать.

Вдруг, одновременно со вспышкой, запахом горелого и криком моего похитителя, мы выполнили тройной переворот и когти разжались. Летать я не умела, поэтому камнем рухнула вниз. Внизу стал образовываться густой туман, в который я и приземлилась. Упала я неудачно, потому что спружинила и, погасив скорость за счет этого приземления, свалилась прямиком в какую-то лужу.

Вынырнув, я резко зажмурилась. Яркая луна освещала озеро. После темного леса глазам было слишком светло. Руки и ноги на автомате работали без участия моего мозга. Осмотревшись и найдя берег, я поплыла к нему и первым делом проверила рюкзак: пирожки намокли, но не сильно. За пару часов обсохнут и будут как новенькие. С туфлями и мешочком денег та же история. А вот плащ пал смертью храбрых, нож же потерялся во время полета. Съев несколько мокрых пирожков, я разложила остальные сохнуть и, не зная куда идти, осталась возле озера дожидаться утра.

Остаток ночи прошел не очень хорошо: вымокнув, я не могла согреться. Одежды переодеться у меня не было, развести костер было нечем и пришлось каждые полчаса танцевать несколько энергичных танцев с частой сменой движений. Полька грела лучше всего, но к утру я ее уже ненавидела.