Черный круг

Часть 3. Доклад

Обратный путь в Москву был похож на медленное всплытие с немыслимой глубины. Серое небо Подмосковья, знакомые контуры здания на Лубянке — всё казалось теперь бутафорским, ненастоящим, слишком простым после той сложной, выжженной тишины корабля-призрака. Волков чувствовал себя контрабандистом, везущим в багаже нечто иное — не фотографии, а само это молчание, этот холод, сжатые теперь в цифровые файлы папки «Решительный».

Доклад генералу Кольцову был краток и сух. Волков изложил факты, как выкладывает на стол пронумерованные улики. Он опустил свои ощущения — тот физический холодок в основании черепа, ощущение ледяной стерильности, которое преследовало его даже в самолёте, и чувство наблюдения, исходившее не от людей, а от самих стен. Он показал фотографии.

Кольцов перебирал снимки толстыми, неподвижными пальцами. Его лицо, обычно непроницаемое, как отполированный базальт, выдавало едва заметное напряжение — крошечную трещину в монолите. Это была не тревога, а раздражение мастера перед поломкой, для которой нет названия в каталогах.

- «Итак. Экипаж пропал без следа. Причины — нулевые. Материального ущерба — нет. Корабль на ходу. Но стены исписаны… этим». Он отложил стопку фотографий, и они легли на полированное дерево стола с тихим, обвиняющим шуршанием. «Ваше мнение как специалиста, Волков?»

Голос полковника был ровным, но в нём слышалось металлическое напряжение троса, натянутого до предела. «Исключаем диверсию — нет следов проникновения или взрыва. Исключаем захват — нет борьбы, оружие на месте. Исключаем техническую катастрофу или массовый психоз — системы в норме, записи в журналах спокойные до последней минуты. Остаётся вариант преднамеренного, организованного оставления судна пятьюдесятью тремя людьми, что само по себе — нонсенс. Или…»

- «Или?» Кольцов не стал помогать ему. Он ждал, когда тот произнесёт это сам.

- «Или нечто, не входящее в стандартный перечень угроз и чрезвычайных происшествий. То, с чем наши схемы не работают. С чем не работают схемы вообще».

В кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Генерал взял со стола один из снимков, где был запечатлён особенно сложный знак — переплетение концентрических кругов, из которых, будто щупальца, вырывались стреловидные отростки.

- «Экспертиза вещества, — произнёс он, не глядя на Волкова, — ничего не дала. Нет аналогов в базах. Состав… неопределим. Как будто написано чем-то, не имеющим отношения к таблице Менделеева». Он произнёс это без тени иронии, с досадой учёного, столкнувшегося с ошибкой в фундаментальных константах. «Дело висит. Пятьдесят три человека. Ответить надо… Прекратить уголовное дело. По статье 24-й.»

Волков почувствовал в груди резкий, почти физический протест. Прекратить? По пункту 2-му? В связи с отсутствием состава преступления? Значит, юридически признать, что в исчезновении пятидесяти трёх человек нет признаков деяния, предусмотренного уголовным законом. Что это не преступление, а нечто иное, лежащее за гранью Уголовного кодекса. Это значило не просто сдать дело в архив, а поставить юридическую точку: виновного нет и быть не может, потому что его не существует в парадигме закона. Его аналитический ум, уже отравленный безупречным абсурдом происшедшего, взбунтовался. Система была готова признать собственное бессилие, оформив его актом о прекращении, и он должен был стать тем, кто этот акт подпишет.

- «Товарищ генерал. Разрешите инициативу. Эти знаки… они что-то означают. Это не каракули сумасшедшего. Это система. Чуждая, возможно, безумная, но система. Если это чья-то сатанинская шутка или симптом коллективного помешательства — мы это отсеем. Но если нет… Если это действительно сообщение, или след, или симптом чего-то иного…»

- «Предлагайте», — отрезал Кольцов, его взгляд стал пристальным, острым.

- «Прогнать через ИВЦ. Все изображения. На предмет возможных смыслов. Аналогий в исторических шифрах, сакральной символике, даже в патологических рисунках из психиатрических клиник. У них есть вычислительные мощности и разнообразные базы данных. Если и это даст ноль — что ж. Тогда закрываем».

Генерал задумался, его пальцы медленно барабанили по фотографии. Потом кивнул, один раз, коротко и резко.

- «Хорошо. Даю неделю. Готовьте запрос со всеми материалами. Но, Волков…» Он откинулся в кресле, и его лицо вдруг показалось Волкову невероятно усталым, усталым от груза всех нераскрытых дел, всех невысказанных тайн, которые копились в сейфах этого здания десятилетиями. «Не надейся найти ответ. Иногда его просто… нет. И это — самый страшный ответ из всех возможных. Он означает, что мир больше, чем мы думаем. И что наши правила в нём — не главные».