Черный круг. Протокол

Глава 3. Протокол. Начало

Дома, за экраном ноутбука, он загрузил спутниковые снимки по координатам. Зима…
Приблизил. Бескрайнее белое полотно тайги. И на берегу озера — чёрный, идеально круглый участок. Снег не лежал на нём. Совсем. Край был резким, абсолютно чётким, без переходов.

Волков откинулся. В ушах зазвенела знакомая тишина — та самая, что следовала за звоном. Он распечатал снимок.

Затем — сканы из архива. Отчёт старшины Крутова. 28.12.1939 г. Сухой, скупой язык военного донесения, пробивающийся сквозь простую грамотность солдата.

*«…доложить, что наш отряд в составе 13 чел. подвергся нападению неизвестного противника в районе отметки 47-Б… признаки не соответствуют действиям финских диверсионных групп или регулярных частей… воздействие на личный состав имело характер, вызывающий мгновенное обморожение и кристаллизация тканей с последующим разрушением… наблюдались странные световые и температурные явления, не связанные с погодными условием… потеряно 10 чел., в том числе лейтенант Гордеев… в результате отхода вышли к озеру Куттиярви, где обнаружены каменные сооружения (сейды) неясного назначения с нанесёнными на них рисунками, похожими на приложенные эскизы… красноармеец Прокошин А.С., стоявший на посту у этих камней, заявил, что имеет этнографические познания (по его словам, от ссыльного учёного) и что это место силы, называемое «Хийси», и требуется проведение особого обряда для его «закрытия» или «успокоения»… я, как старший, принял решение отступить… Прокошин А.С. добровольно остался на месте смены поста для проведения указанных действий… при отходе наблюдали устойчивое свечение в районе сейдов и изменение видимого рельефа местности (искривление, «дрожание» воздуха)…»*

К отчёту были приложены эскизы — грубые карандашные наброски. Ромбы, круги, острые углы. В них угадывалось то, что Волков видел на «Решительном».

Именно эти «этнографические познания» Прокошина стали ключом. Волков открыл базу. Запрос: Прокошин Алексей Семёнович, призван в 1939.

Справка была сухой: место рождения — деревня Чёрный Бор, Вологодская область. В графе «особые отметки» стояло: «Проживал по адресу: д. 3 со ссыльнопоселенцем Лесницким А.Ф. (умер в 1938). Контакты носили бытовой характер.»

Цепочка выстраивалась сама собой. Ссыльный учёный, зарывшийся в местный фольклор в глухой вологодской деревне. Любознательный парень с соседней койки в той же избе, впитывавший его рассказы за чаем. Затем — призыв, война. И вот этот самый парень, попав в снега у озера Куттиярви, видит на камнях узоры и заявляет, что знает, что это и как с этим быть. Знания передались, как тихая болезнь. Случайно. И Прокошин оказался тем, кто в кромешном аду 1939 года не просто увидел аномалию, а узнал в ней «место Хийси» из рассказов стариков, записанных Лесницким. Он был единственным, кто хоть что-то понял — или решил, что понял.

Следующий запрос: Лесницкий А. Ф., ссыльнопоселенец, Вологодская область.

Волков написал служебную записку, сославшись на необходимость «проверить возможные корни деструктивной символики». Через несколько дней ему принесли папку из спецархива.

Это были не протоколы допросов. Лесницкий умер до новых репрессий. Это были полевые тетради и чертежи, изъятые участковым как «потенциально содержащие зашифрованные сведения».

Волков листал. Тетради были исписаны чётким, убористым почерком учёного. Описания обрядов, заговоров, местных поверий. Но в разделе «Практические наблюдения по аномальным зонам (по терминологии информантов — «местам Хийси»)» тон менялся. Исчезала этнография, начинался протокол.

Лесницкий записывал не мифы. Он записывал алгоритмы, которые старожилы применяли, чтобы «успокоить» такие места:

1. Материал: Кварцевый песок, промытый в родниковой воде. Рассыпается по линии «закрута против солнца» (на полях Лесницкий нарисовал спираль).

2. Звуковое сопровождение: «Гудение, чтобы совпасть с гудением земли». Рядом карандашная пометка: «Тон столь низкий, что воспринимается не ухом, а всем телом — как дрожь. Воздействует на вестибулярный аппарат. Гипотеза: попытка войти в резонанс с подземными толчками.»

2. Визуальный центр: Схематичное изображение «разлома» (прилагаемый рисунок был упрощённым, но узнаваемым знаком).

Вывод Лесницкого: «Данные практики, несмотря на мифологическую оболочку, несут сугубо прикладной, почти инженерный характер. Это попытка воздействовать на аномалию как на техническую неисправность. Интересно, какую именно «неисправность» они пытаются устранить?»

На последней странице последней тетради, уже другим, дрожащим почерком (учёный был тяжело болен), стояла одна фраза:
«Поломка в самом полотне. Они шьют заплатки на дыру в мире. Шьют песком и гулом.»

Волков закрыл папку. Тишина кабинета стала иной — густой, наполненной. Теперь в ней звучали три голоса, сплетаясь в одну неумолимую логику.

Голос первый, выцветший от времени: рапорт старшины Крутова. Дрожание воздуха, как над раскалённым листом железа. Свечение от камней. Солдат, добровольно оставшийся «проводить обряд».

Голос второй, холодный и цифровой: спутниковый снимок. Чёрный круг на берегу. Абсолютный ноль данных там, где их быть не может.
Голос третий, карандашный, из архива КГБ: тетради Лесницкого. «Поломка в самом полотне. Они шьют заплатки песком и гулом».

Эти три свидетельства не доказывали гипотезу. Они были её составными частями, найденными в разных ящиках одного и того же архива мира. Три вектора сходились в одной географической точке и в одной умозрительной: объект не был феноменом. Он был одним из повреждений. А в папке лежала расшифровка кустарной, многовековой попытки починки. Примитивный мануал, переписанный со слов тех, кто даже не знал слов «интерфейс» или «резонанс», он держал в руках не отчёт. Он держал аварийный протокол.