Черный круг. Протокол

Глава 5. Протокол. Осознание

Волков не спал. В тишине палатки его сознание, раскалённое экспериментом, ковало новое понимание. Оно складывалось, как страшная мозаика, кусок за куском.

Первый кусок — механизм. Он видел цепь, растянутую на тысячелетия.
Человек древности заходил в место, подобное этому, где «полотно» было тоньше. Его психика, не защищённая шумом цивилизации, улавливала сырой сигнал. Не образ, не мысль — воздействие. Звон в ушах. Геометрические фосфены на сетчатке. Искажение пространства, потеря ориентации. Чистый, нефильтрованный шум из-за края реальности.
И мозг, этот великий фабрикант смысла, приступал к работе. Он был не в силах принять данные в их чистом, чуждом виде. Он был обречён перерабатывать их во что-то знакомое. Он брал эти абстрактные паттерны и проецировал на них свой собственный внутренний мир — страхи, надежды, картину устройства вселенной, слепленную из мифов и опыта выживания в лесу. Вспышка геометрии становилась ликом божества. Давящее присутствие — гневом духов предков. Звон — голосом из мира мёртвых или нашептыванием неведомого.

А потом шаман, вернувшись к соплеменникам, чтобы передать непередаваемое, начинал имитировать условия контакта. Не понимая сути, он повторял форму, родившуюся из сплава внешнего сигнала и внутреннего содержания своего разума. Шёл на то же место. Пел монотонный гул, похожий на тот, что звучал в костях. Рисовал на песке искажённое воспоминание о вспышке — и в этих углах и спиралях уже угадывались контуры священных для племени символов. Так, слепо и неизбежно, рождался ритуал. Не воспроизведение сигнала, а воспроизведение собственной реакции на него. И если действие случайно попадало в резонанс и вызывало слабый отклик — это закреплялось как священная истина. Так из первичного сырья нечеловеческого опыта вырастала магия, а позже, обрастая догмами и социальным порядком, — религии и культы.

Он сидел у потухающего костра, и фраза «автобиография вида» крутилась в голове, пустая и тяжелая, как болванка. Он вспомнил, как в детстве, уже после смерти отца-атеиста, мать тайком крестила его перед школой. Шёпот и тепло восковой свечи, которую ему дали подержать, — чувство тайной защищённости, исходящее не от веры, а от её заботливых, суетливых рук. Всё это — автобиография. Весь этот нежный, хрупкий мир смысла и связи, в котором он жил, был надписью на стекле, за которым ничего нет. И не стало ни злости, ни тоски. Стало тихо. Как в ушах после того звона. Абсолютно, окончательно тихо.

Волков видел это с беспощадной ясностью. Вся духовная история человечества — не поиск истины, а грандиозная автобиография вида, записанная в попытках объяснить необъяснимое. Заклинания и молитвы — настройка на частоту, смысл которой утерян. Магические знаки — вырванный из контекста кадр интерфейса, вписанный в локальный миф. Люди не лгали. Они искренне переживали контакт. Но их переживание было на 90% их собственной, человеческой работой, спровоцированной внешним триггером.

Второй кусок — масштаб. И вот здесь интеллектуальное озарение обернулось экзистенциальной пустотой.
Теперь, когда он понял механизм, он увидел, что за ним нет ничего знакомого. Ни разума, ни замысла, ни любви, ни нева в человеческом понимании. Только функция. «Свет из другого цеха», как назвал это Лесницкий. Фоновая работа иного слоя мироздания, чей шум прорывается сквозь трещины в нашем.

«Решительный» был идеальной иллюстрацией. Вся совокупность его систем радары, сонары, генераторы, излучатели— всё это породило сложный электромагнитный и, возможно, пространственный «шум». Случайно, чисто физически, этот шум совпал с параметрами «разлома» в том районе моря. Система получила входящий сигнал — не молитву, не зов, а просто несанкционированный пинг. И выдала стандартный, безличный ответ — процедуру обработки несанкционированных данных. Для системы это была «очистка помех». Для экипажа — кристаллизация и смерть. Не злой умысел, а побочный эффект несовместимости. Как если бы древний человек, ударив камнем о камень у «разлома», получил разряд статики, сжёгший ему нервную систему, и его соплеменники решили, что это кара духов за плохой удар.

Наши предки тысячелетиями молились, боялись, любили, приносили жертвы, строили теологии и сжигали еретиков — и всё это было диалогом с безразличной пустотой, которая лишь иногда возвращала эхо их собственного, искажённого сигнала или безразлично «очищала помехи». Величие всех откровений, священный трепет всех пророков, утешение всех молитв — всё это было построено на фундаменте грандиозного, вселенского непонимания природы собеседника.

Это осознание было не мыслью. Оно было провалом. Ощущением, что из-под ног уходит не почва, а сам смысл. Он стоял не на пороге тайны. Он стоял на краю леденящей, совершенной Пустоты, которую человечество так наивно заселило драмами своих страхов и надежд.

Третий кусок — его роль. Он вышел из палатки. Рассвет был нездоровым, молочно-серым. Круг ждал. Фосфен в его глазу — физический шрам от прямого взгляда на эту Пустоту — совпал с мерцающим углом над чёрной землёй.
И в его сознание влился импульс: ПРИГОДЕН.

Теперь он понимал, что это такое. Это не оценка. Не приглашение. Это — констатация со стороны самой Пустоты. Технический вердикт безличного сканера, который определил: источник последнего запроса, его ритуал с песком и гудением, не является случайным шумом, как «Решительный». Он обладает признаками направленного действия. «Да, этот объект способен к осознанному взаимодействию. Внесите в реестр активных переменных».

Он был следующим в цепи: шаман, жрец, мистик. Но он был первым, кто увидел проектор. Он видел сигнал сырым и видел Пустоту за ним. Его «понимание» не делало его сильнее. Оно делало его одиноким до степени, которую не мог вынести ни один предшественник. Они все могли верить, что говорят с Богом. Он знал, что говорит с функцией. И эта функция — отмечала его как пригодный элемент.