Черный наследник и Проклятая принцесса

Глава 10. Чужая слабость

Глава 10.

Каэль

Она дышала ровно.

Слишком ровно для того, кто совсем недавно захлёбывался воздухом так, будто тот был роскошью, которую можно отнять одним движением. Лири лежала на постели в гостевой комнате тайного дома — на чистых простынях, под лёгким одеялом. Лицо было спокойным, почти безмятежным, и это спокойствие раздражало Каэля сильнее, чем паника.

Потому что он видел не спокойствие.

Он видел то, как легко её можно потерять.

В комнате не было воды. Ни чаш, ни кувшинов — ничего. Он убрал всё ещё раньше: привычка, которая спасает, когда рядом опасная сила. Но Глубина не нуждалась в настоящей воде, чтобы утопить.

Ей хватало её.

Её памяти.

Её собственной крови.

Каэль сидел у кровати, не позволяя себе откинуться на спинку стула, будто эта расслабленность могла стать ошибкой. На ладонях всё ещё жило ощущение её веса — секунды, когда он подхватил её на полу, когда горячая кожа дрожала под его пальцами, а на губах блестела вода, которой здесь не должно было быть.

Он успел.

Он понимал это разумом.

Сорвался внезапный откат — жестокий, без предупреждения, будто Глубина долго терпела, а потом решила взять своё одним рывком. Каэль наложил чары противодействия так, как учат накладывать их в бою: быстро, без права на ошибку, удерживая её тело в пределах, где оно ещё могло дышать.

Теперь Лири была в порядке.

Он проверил это трижды — будто повтор мог изменить правду. Слушал её дыхание, следил за пульсом, ощущал магический фон вокруг неё. Глубина отступила, но не исчезла. Просто затаилась, как хищник, который умеет ждать.

Лири спала.

А Каэль не мог.

Кулон лежал на столе неподалёку.

Серебро, прозрачный камень и цепочка, сбившаяся неровно, будто сама память не хотела быть собранной обратно. Он не трогал его с тех пор, как поднял с пола, — не потому что боялся. Потому что внутри было что-то хуже страха: злость, которую невозможно выместить на вещь.

Её травили.

Медленно.

Хладнокровно.

И он видел это её глазами, будто Лунная Глубина протащила его обратно в те дни и заставила смотреть, не отводя взгляда.

Комната, густой запах лекарственных трав, от которого ломит горло. Слабое дыхание. Устающие пальцы. Женщина на постели, чьё лицо невозможно спутать с чьим-то ещё, даже если оно бледное и почти прозрачное.

И мальчик рядом.

Он.

Каэль сжал пальцы сильнее, чем нужно, и только тогда заметил, что рука лежит на колене так, будто ему снова десять и он вот-вот сломает себе кости, лишь бы не разжать кулак.

Он поднял взгляд на Лири.

Её ресницы дрожали едва заметно, словно даже во сне она продолжала бороться. Губы чуть приоткрыты, кожа бледная. Под ключицей — там, где скрывалась метка, — ткань сорочки натянулась, и Каэль мгновенно отвёл взгляд, будто даже мысли об этом месте могли разбудить то, что он только что приглушил.

Она была тонкой.

Слишком хрупкой для силы, которую носила в себе.

И Каэлю это не нравилось.

Не жалостью — жалость он бы задавил. Ему было неприятно от другого ощущения: как будто кто-то взял живое и медленно ломает его, а он вынужден наблюдать.

Этого он не любил.

Он привык ломать сам — чтобы выжить.

Но когда ломают при тебе, да ещё так тихо и методично, остаётся только злость.

И она не знает выхода.

Каэль устало провёл ладонью по лицу и замер.

Потому что поймал себя на мысли, которую не хотел признавать даже внутри головы.

Она не должна была быть такой.

Слишком тихой. Слишком уставшей. Слишком печальной. Её взгляд, даже когда она смотрела прямо, казался отстранённым, будто часть её всё время стояла у края воды.

А Каэль слишком хорошо помнил, какой она была раньше.

Это воспоминание всплыло само, без его разрешения.

Как всплывают вещи, которые ты давно закопал в себя, уверенный, что больше никогда не придётся к ним возвращаться.

Каэль помнил Серебряный лес слишком отчётливо.

Он не должен был помнить такие вещи — не он. После смерти матери память должна была стать сухой, как пепел: только имена, факты и цели. Но в тот год, когда Король повёз делегацию в эльфийские земли, в Каэле ещё оставалось что-то, что не успело окончательно окаменеть.

Он тогда был старше неё всего на несколько лет.

И молчаливее, чем когда-либо.

Ходил следом за свитой, как тень. Не задавал вопросов. Не улыбался. Не пытался выглядеть «достойно», как того требовали от наследника. Просто существовал рядом, внутри собственной тишины, которую никто не мог разорвать.

В замке эльфов был бал.

Праздник десятилетия принцессы.

Музыка, свет, голоса, переливы тканей, украшения, которые отражали огонь так ярко, будто мир был создан для счастья. Каэль смотрел на всё это без выражения. Ему казалось неправильным, что где-то может быть праздник, когда его собственный мир уже рухнул.

Он видел Лири в зале.

Белое платье, слишком пышное для детских плеч, серьги, которые ловили свет, и улыбка — открытая, искренняя, будто она действительно верила каждому взгляду, каждому слову. Она смеялась, отвечала кому-то, кружилась среди гостей — живая настолько, что на секунду Каэлю стало неприятно.

Не из злости.

От того, что он давно не чувствовал ничего похожего.

Позже, когда сумерки опустились на лес, Каэль оказался у воды.