Черный наследник и Проклятая принцесса

Глава 17. Пустота

Глава 17.

Лиорелль

После ухода Каэля оранжерея долго оставалась прежней.

Тёплой. Спокойной. Почти уютной.

Лири сидела за столом, медленно ела хлеб из корзины, пила тёплый чай и старалась не думать ни о чём лишнем. Свет под стеклянным сводом был ровным, листья тихо шуршали, и всё вокруг словно нарочно убеждало её, что опасности нет.

Она почти позволила себе поверить.

Сначала Лири показалось, что она слышит голоса.

Не слова — обрывки. Звуки без источника. Как будто кто-то говорил рядом, но слишком тихо, чтобы разобрать смысл.

Она подняла голову.

Оранжерея была пуста.

Лири прислушалась. Сердце билось ровно, дыхание не сбилось, но ощущение не исчезло. Голоса не становились громче — они просто были, как фоновый шум, к которому невозможно привыкнуть.

…ты уже…

…не нужно…

…всегда…

Она вздрогнула.

— Каэль? — позвала она негромко.

Ответа не было.

Это было ожидаемо. Он ушёл. Она знала это.

И всё же тишина после её голоса показалась слишком глубокой — словно звук просто не смог дойти дальше её губ.

Лири нахмурилась.

И именно тогда она почувствовала, что что-то изменилось.

Не резко.

Не как удар.

Как если бы мир слегка сдвинулся, и она заметила это не сразу.

Тишина стала глухой. Плотной.

Воздух — вязким.

Она встала, сделала шаг — и пространство перед ней будто не ответило на движение. Шаг был, а приближения не произошло.

Лири остановилась.

— Нет… — сказала она тихо, больше себе, чем миру.

Под ключицей шевельнулась метка.

Не холодом.

Не болью.

А ощущением пристального внимания.

Мысли начали замедляться. Не путаться — иссякать. Каждая следующая давалась с усилием, будто ей приходилось проталкивать её сквозь густую среду.

Лири попыталась сосредоточиться.

Назвать своё имя.

Вспомнить, где она.

Зацепиться за тело.

Имя не пришло сразу.

Это насторожило — и тут же перестало быть важным.

Тревога поднялась волной — слабой, но настойчивой. Она хотела испугаться, но страх оказался каким-то далёким, не вполне принадлежащим ей.

В какой-то момент Лири поняла, что перестала чувствовать тело полностью.

Ноги были где-то внизу. Руки — перед глазами. Но ощущение связи ослабло, словно нити, которые держали её внутри себя, начали растворяться.

Ей показалось, что она поднимается.

Не резко — медленно.

Будто плывёт по воздуху, не двигаясь, не прилагая усилий.

Тело осталось внизу — или это было не тело, а просто форма.

А она сама стала чем-то лёгким, растекающимся.

Мысли редели.

Эмоции уходили.

Сначала тревога. Потом остатки беспокойства.

Осталось только ровное, глубокое безразличие.

И это было… спокойно.

Миру больше не нужно было сопротивляться.

Его не нужно было понимать.

Оранжерея начала терять очертания. Не исчезать — растворяться. Свет стал просто светом, без источника. Зелень — пятнами цвета. Пространство больше не имело границ.

И вместе с ним растворялась она.

Не было момента, где Лири исчезла.

Не было момента, где она ещё была.

Скорее — она была и не была одновременно.

Не человеком.

Не личностью.

Не «я».

Было что-то.

Присутствие без формы.

Существование без осознания.

В этом состоянии не было страха.

Потому что страху был нужен тот, кто мог бы его испытывать.

Если бы её спросили, хочет ли она жить, вопрос не имел бы смысла. Для него требовалось имя. Память. Граница.

А границ больше не существовало.

Время тоже исчезло.

Это могло длиться мгновение.

Или вечность.

И если бы это продолжалось ещё немного, не осталось бы даже того «чего-то», которое сейчас тихо растворялось в воздухе.

Возвращение было грубым.

Мир ворвался сразу всем — звуком, давлением, болью. Воздух ударил в лёгкие так резко, что Лири согнулась, задыхаясь, пока тело судорожно не вспомнило, как дышать.

Она рухнула на колени, ладони скользнули по холодному полу. Камень был реальным. Слишком реальным.

Мысли обрушились разом — громкие, резкие, болезненные.

— Нет… — вырвалось у неё хрипло.

Страх накрыл с опозданием — мощный, животный, до дрожи. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвёт грудь.

Лири прижала ладони к телу, проверяя — здесь ли она. Цела ли. Существует ли.

Она была одна.

Одна в оранжерее.

И теперь знала:

то, что произошло, не было откатом.

Не было платой.

И даже не было зовом.

Это было приближение.

Предчувствие того, каким может быть её конец — тихим, удобным, незаметным.

Лири долго сидела на холодном полу, не решаясь подняться.

Ей было страшно пошевелиться — будто любое движение могло снова растворить её в этом вязком, равнодушном ничто. Она дышала неглубоко, прислушиваясь к каждому вдоху, словно проверяя, что он по-прежнему принадлежит ей.

Постепенно дрожь ослабла.

Оранжерея снова обрела очертания. Стекло над головой, ряды зелени, тёплый свет — всё было на своих местах. Слишком на своих местах.

Лири медленно поднялась, опираясь на стол. Ноги подкашивались, но держали.