Черный наследник и Проклятая принцесса

Глава 21. Под поверхностью

Глава 21.

Лиорелль

Вода была неподвижной.

Слишком спокойной для того, что Лири собиралась сделать.

Она сидела у чаши давно — настолько, что перестала чувствовать холод камня под ладонями. Замок за стенами оранжереи жил своей жизнью: шаги, приглушённые голоса, далёкий звон — всё это доносилось будто сквозь толщу стекла и оттого казалось ненастоящим.

Приём начался.

Лири не знала этого наверняка — просто почувствовала. Воздух стал плотнее, тяжелее, словно где-то далеко натянули невидимую струну.

Метка под ключицей отозвалась первой.

Не болью — давлением.

Пора.

Лири закрыла глаза.

Она не звала Лунную Глубину. Не тянулась к ней. Она позволила воде сделать шаг навстречу — осторожно, как училась в последние дни. Без жадности. Без попытки заглянуть глубже, чем позволено.

Дыхание — ровно.

Мысли — в сторону.

Тело — здесь.

Сознание сместилось — не вниз, как раньше, а в сторону, будто мир слегка повернулся, открывая узкую щель.

Прежде чем голоса сложились в слова, Лири осторожно сжала перстень в ладони.

Не резко.

Не судорожно.

Отголосок был слабым — как лёгкое прикосновение к воде.

Этого было достаточно.

Он знает.

Я здесь.

И только после этого пришёл звук.

— …мы прибыли по зову долга и скорби, — произнёс ровный, спокойный голос.

Лири вздрогнула, но удержалась.

Она увидела зал не глазами — отражением. Каменный пол, высокий свод, отблеск света на воде фонтана. Фонтан был старым, с потемневшим камнем, и вода в нём хранила память.

— Серебряный Лес выражает признательность за столь быстрый приём, — продолжил эльфийский посол. — В нынешние времена промедление может стоить слишком дорого.

— Королевство людей разделяет вашу скорбь, — ответил Каэль.

Его голос прозвучал чётко, холодно, без тени поспешности. Лири уловила паузу перед ответом — короткую, выверенную. Он ждал сигнала. И получил его.

— Мы рады слышать это, — мягко отозвался эльф. — Однако скорбь редко приходит одна. Она тянет за собой вопросы.

— Вопросы естественны, — сказал Каэль. — Но не все из них уместны в зале приёма.

Пауза.

Слова зависли в воздухе — не как отказ, а как граница, обозначенная вежливо, но ясно.

— Разумеется, — согласился посол. — Мы не ищем обвинений. Лишь ясности. Слишком многое в гибели королевской четы… не получило объяснений.

И тогда в разговор вмешался третий голос.

Ниже. Глубже. Слишком знакомый.

— Серебряный Лес пережил тяжёлую утрату, — произнёс регент. — И имеет право на поддержку. Наше королевство всегда стояло за союзами, основанными на доверии.

Лири замерла.

Метка под ключицей вспыхнула неприятным теплом, будто кто-то коснулся старого шрама.

Он.

Голос был тем же — спокойным, уверенным, почти отеческим. Таким, каким она знала его с детства. И от этого внутри поднялась волна отторжения.

— Мы ценим ваше участие, — сказал эльф. — Особенно в свете того, что… некоторые фигуры, связанные с нашей трагедией, могут находиться за пределами Леса.

Вода под ладонями Лири стала холоднее.

— Это серьёзное предположение, — ровно ответил Каэль. — Есть ли у вас основания для подобных слов?

Он задал вопрос точно в тот момент, когда напряжение достигло предела. Лири почувствовала это телом.

— Основания есть всегда, — мягко ответил посол. — Вопрос лишь в том, готовы ли их услышать.

— Мы не намерены вмешиваться во внутренние дела, — добавил регент. — Но если Серебряный Лес опасается, что его утрата связана с бегством… или сокрытием… мы обязаны проявить понимание.

Сокрытием.

Слово щёлкнуло, как замок.

Метка вспыхнула болью. Лири с трудом удержалась в связи. Звуки начали глохнуть, словно кто-то медленно опускал воду поверх её слуха.

Голоса стали далёкими.

Размытыми.

Тело вдруг стало слишком лёгким — почти невесомым, как будто она больше не сидела у чаши, а медленно поднималась над собой.

Вода перестала слушаться.

И в этот момент что-то изменилось.

К фонтану — не в зале приёма, не в отражении настоящего — подошла женщина.

Красивая. Статная. С тёмными волосами, собранными строго, и венцом на голове. В её движениях было отчаяние, слишком живое для дипломатического приёма.

Она была не здесь.

И не сейчас.

— Это проклятье погубит и его, если мы ничего не сделаем! — закричала она, оборачиваясь к кому-то за её спиной.

Голос сорвался на истерику. В нём была любовь. Страх. Безысходность.

Лири краем ускользающего сознания поняла:

это не происходило на приёме.

Это была память воды.

Память королевы.

Мир окончательно поплыл. Отражения рассыпались. Звуки исчезли, оставив только звонкую пустоту.

Колени подогнулись.

Лири не почувствовала падения — просто тьма сомкнулась.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала — дрожь.

Не та, что от холода снаружи, а глубокая, идущая изнутри, будто тело не помнило, как удерживать тепло. Лири не открыла глаз, но почувствовала, что её несут. Осторожно, без резких движений. Мир качался, плавно, убаюкивающе, и от этого стало ещё труднее удержаться здесь.

Её опустили на что-то мягкое.

Тёплое.

Шкуры. Плотные, согретые, пахнущие дымом и огнём. Под спиной стало уютнее, но дрожь не ушла — только на миг затаилась, чтобы вернуться снова.