Черный Парад

Глава 1.1 - Судный день

“And now they've pumped the masses full of rage

We′re going to light some fires

We're going to burn the stage

The lightning is coming, the marchers will fall

Fall”

Globus “Black Parade”

1979 г. по архиканоническому исчислению

22 г. Нового времени

Довольно странно было видеть, как огромный мегаполис день за днем покрывало снежной пеленой. Некогда раскаленные от буйной жизни и работы тысяч машин улицы безропотно проигрывали войну с упорной стихией. Мощная железобетонная застройка, растянутая от горизонта до горизонта, тонула в тишине и непоколебимом покое. Гигантские современные небоскребы, многие из которых начинали расти еще из глубоких подземных ущелий, возвышались над притихшим очагом цивилизации, как монументы над могильником. Между ними и над крышами домов поменьше почти не было заметно транспортного движения. Пропали стройные потоки городских воздушных судов и гражданских автомобилей с реактивными движками вместо колес. Теперь они покоились там же, под снегом, на многочисленных стоянках. Или прямо на городских улицах, где большинство из них в один роковой момент потерпели крушение.

Казалось, Рассеран умер, забытый своим многомиллионным населением. И голодным падающим снежинкам совсем нечего было поглотить в этом затишье. Но на деле, во всем мегаполисе притихли только машины, промышленные механизмы, фабрики и индустриальные комплексы. Тогда как обычная жизнь, состоящая из плоти и крови, не прекращала свою борьбу с забвением ни на день. Во многих районах, где не хватало рабочей техники, люди брались за лопаты и ледоколы. По-прежнему забитые транспортом проезжие части превратились в окопы и траншеи, петляющие между рядами бесполезных машин, укрытых сугробами.

Снег продолжал засыпать промерзший город уже больше нескольких суток. Крыши высоток и улицы кутались в белые покровы, а стекла захватывали морозные узоры. Непривычный холод легко проникал в любые здания и заставлял население одеваться потеплее и включать старые масляные и керамические обогреватели.

Тем не менее, столь не характерная для летнего сезона погода мало беспокоила взрослых. Большинство из жителей были озадачены совсем другими проблемами, ведь помимо войны со снегом им приходилось сражаться за комфорт с многочисленными беженцами из нижних миров. Зато дети пришли в восторг от нового вида своих игровых дворов. Не замечая суровой реальности, они принялись возводить свои крепости, оборонные форты и разыгрывать сцены противостояния жутких машин с героическими солдатами.

Для многих людей крики веселящейся детворы, картинные победы и поражения, остались практически единственным утешением в сложное время. Последним, что вселяло надежду в занятые страхом сердца. Эти беззаботные войнушки отвлекали от мрачной действительности одинаково и коренных жителей Рассерана, и бесчисленных беженцев, кого с каждым днем на промерзающих улицах становилось все больше.

Особенно сильно детские дворовые войны отзывались в сердце Эйн Сатэрн. Не обязательно радостью или надеждой, подогреваемой наивными иллюзиями. В этих играх она видела и печаль. Ведь знала, что отцы и матери многих из этих детей, наверняка, уже не вернутся домой.

В ожесточенных перестрелках снежками, по ее мнению, отражалось удручающее состояние современного общества. Из-за перенаселения на многих улицах нередко случались стычки среди беженцев и местных. Бывшие бандиты и корпоративные солдаты без особого стеснения устраивали перестрелки и делили между собой чужую территорию. Добропорядочные мужчины и женщины в гордых стойках уходили на фронт с оружием в руках, обещая победу в войне с аномалиями и чудовищами в нижних мирах. Но почти никто не показывал детям, какими затем эти воины за лучшее будущее возвращались назад. Если вообще возвращались.

Самую горечь Эйн испытывала, когда представляла среди этих веселящихся девчонок и мальчишек свою дочь. Ее маленькое чудо в идеале должна была бы также бездумно лепить снежки, бросать в сверстников и смеяться с друзьями, не замечая, что миру вокруг приходит конец. Но вместо этого девочка уже обременила себя взрослыми заботами. Она была одной из тех, кто в первых рядах сражался за обычных детей и их родителей.

- Одиннадцатый день середины третьего сезона, - женщина задумчиво выставила на электронном календаре актуальную дату. - Сегодня моей девочке тринадцать лет. С днем рождения, крошка…

Она пробормотала это вслух, не опасаясь показаться кому-то сумасшедшей или, в крайнем случае, сентиментальной. Все равно впервые за последние два года в ее личном отделе не было никого из подчиненных. Офис пустовал, стеснительно скрывая рабочие места в полумраке. На всех экранах зависло окно блокировки. Даже титульный компьютер главы отдела по контролю ИИ не обошелся без полного ареста операционной системы.

Впрочем, это нисколько не беспокоило Эйн. Подобные ограничения не стали сюрпризом. Женщина уже давно подготовилась к тому, что вся ее работа в одночасье оборвется недовольством вышестоящего руководства. В конце концов, она серьезно исчерпала запас удачи и влияния. А кредит доверия к ее персоне стремился к отметке еще более низкой, чем аномальные заморозки снаружи.

- Это конец, - нарушил молчание единственный посетитель опальной начальницы.

Эйн снова подняла глаза на темную фигуру перед собой. Невысокая девушка в сером широком дождевике скрывала юное лицо под глубоким капюшоном. Из теней на главу отдела смотрели светящиеся ярко-синие глаза. В силу особенностей характера, Инкогнито не проявляла эмоций, говорила тихо и монотонно.

- Видимо, да, - легкомысленно согласилась Эйн. - Совершенно неожиданно всем моим внутренним сотрудникам выдали выходной. Дозоры в срочном порядке были отозваны на периферию. А ближайшие сподвижники получили крайне занимательные и щедрые контракты. И так мы с тобой остались один на один с суровой корпоративной реальностью. Это было неизбежно. Не скажу, что боялась подобного. Но все же…