Чёрный приворот (из книги "Цикорий с мёдом и корицей")

Чёрный приворот (из книги "Цикорий с мёдом и корицей")

песни восточных славян

Вот что расскажу вам, женщины. У одной муж ушел. Она, конечно, очень переживала. И плакала, и проклинала его. И чего только не делала: воду заговоренную у порога ставила; одежду его под матрац клала; в церковь ходила, свечку за упокой разлучнице ставила; даже на ночь брюки мужа промеж ног себе клала (говорили, так вернуть его можно) – легче не становилось.
Время-то теперь какое? Техника, интернет, телефоны мобильные… хлеб в электропечке пекут, супы да каши – в мультиварке варят. Советы – по интернету спрашивают.
Так и наша-то, нашла на просторах паутины всемирной кладбищенский приворот.
Откуда я знаю где, да на каком сайте. На каком-то. На гугле, наверное. Вот.
А приворот тот страшный, снять его невозможно. Прочла. Подумала. Засомневалась было. Да только сердце-то от досады у нее разбухло, так что крови внутри тесно стало. Кровь в голову ударила, разума и лишило её начисто.
Так она всё записала на листочке, все выучила назубок. И хотя предупреждали ведуньи с сайта, что опасная это затея. Ей всё одно: «Добьюсь своего!Верну мужа!»
Советовали люди придумать защиту, достать оберег или заранее провести защитный ри-ту-ал. Потому что приворот кладбищенский связан с энергией загробного мира, проводится на кладбище. И приворот тот – «Черный» – на всю жизнь. Правда, надо подождать сорок дней. А потом, зато, на веки-вечные муж твоим останется.
Не подумала,сердешная, о предупреждении, что можно таких дел наделать, что порча и венец безбрачия покажутся пустяковиной.
Я вот, чуть что, так и с соседкой посоветуюсь, и с подружкой, и с мужем.
А уж наша-то и с подружками не обсуждала, и книг умных не почитала.В интернете этом всё разузнала: и что сама заболеть может, и что муж занедужит, и даже умрёт вдруг кто-то из них. И на работе все разладится, и друзей можно потерять, потому как сила мёртвых хлынет в жизнь! Вот как! И сила эта, разрушая всё, начнёт забирать самое дорогое, самых дорогих.
Души мертвых станут забирать, вытягивать живительные соки. О!
Женщина, которая так уж сильно страдала, может и понимала, что совершает ненужное, но всё же хотела ри-ту-ал исполнить из мести, чтоб причинить боль за своё разбитое сердце.
И вот дождалась она растущей, молодой луны, взяла катушку черных ниток, иголку, две фотокарточки – свою и мужнину, – да ещё три пуговицы с его рубашки срезала: самую верхнюю у ворота, вторую – ту, что против сердца, и самую нижнюю.
Купила водочки бутылку, конфет да пряников и пошла на кладбище. Уж там нашла могилу с именем покойного, как у её мужа-то, встала в головах да и говорит:
– Раб божий (имя тут назвала), помоги ты мне вернуть непутёвого моего гуляку. Уж я-то тебя отблагодарю.
И водку на могилу вылила, а конфеты да пряники так положила, прям на землицу могильную.
И такой прилив сил она почувствовала. Такое вдруг облегчение. Даже радость. И поняла, что душа покойного сердобольная готова ей помочь.
Встала у ног мертвеца, вырыла четыре ямки: одну возле креста, туда положила нитки, да с приговором: «Нитки в землю мертвую ложу, силу мертвого мира на них переложу»; в остальные три положила пуговицы, да не просто абы как: к голове – первая, к сердцу вторая и там, где сила мужская – третья. При этом заговор бормотала: «Пуговицы в землю мертвую ложу, силу мертвого мира на них переложу».
Прикопала ямки, место запомнила. И быстро прочь пошла с могилы, не оглядываясь, не оборачиваясь, как было учено.
И словно крылья у нее за спиной повыросли. Посветлела лицом-то, песни начала напевать. Ходит да напевает. И ладно бы, какие современные, не стара еще, пятый десяток, а мурлычет всё: «Позарастали стёжки дорожки, где проходили милого ножки…» – да и весело так напевает, еще и прихохатывает…
Знакомые коситься стали, перешептываться, от расстройства баба, де, сума сошла...
А она беспечной пташкой три дня порхала, а на четвертый снова в магазин, снова водочки, конфет да пряников, да протоптанной дорожкой на кладбище, на ту же могилку.
Идет себе, весёлая… Водку снова вылила на землю. Прежние-то гостинцы кладбищенские побирушки собрали, она новых положила со словами: «Свое заберу, откупом дань отдаю»,  нитки и пуговицы выкопала, в пакетик, в карман припрятала. И пошла, не оглядываясь, не останавливаясь.
Дома села ночи ждать. Сидит, в окно глядит, улыбается. Дождалась, стемнело, растущая луна на небо ковырнулась. Вот и полночь. Зажгла женщина черную свечу (долго по городу искала), положила рядом фотокарточки свою да мужнину, нитки, иголку, пуговицы да чистый конверт. Рубашку, с которой пуговицы срезала, рядышком на стул повесила.
Смотрит то на пламя свечи, то на его карточку – не насмотрится. Сама бормочет: «Люблю,– говорит,–тебя, ненаглядныймой, одного только тебя люблю».
Рубаху взяла, начала пуговицы пришивать нитками с кладбища-то. Сначала нижнюю, приговаривая: «Не пуговицу пришиваю, а влечение и похоть к себе зашиваю. Будешь хотеть только меня, как никого и никогда, навсегда».
Потом ту, что у сердца: «Не пуговицу пришиваю, а чувства твои к себе зашиваю. Будешь любить так, как никого и никогда, навсегда».
Потом уж ту, что у воротника – самую верхнюю: «Не пуговицу пришиваю, а волю твою убиваю. Будешь делать то, что я велю, слушать только меня, как никого и никогда, навсегда».
Карточки взяла. Лицом к лицу сложила, по углам кладбищенской ниткой пришила дружка к дружке: «Не фотографии сшиваю, а мысли и чувства к себе навек пришиваю».
Фотографии в конверт положила, конверт воском черной свечи запечатала: «Что сделано мною, запечатано, то навсегда в силе останется».
На свече нитки сожгла, дождалась, когда свеча вся выгорит, иглу обмотала оставшимся хвостиком черной нитки, пошла к дому, где муж с соперницей жил, под порог подбросила: «Вот вам!»
Днем мужу позвонила. Ты, говорит, вещи свои забери, раз уж решил уйти. Что они по дому болтаются…
А муж-то сам не пришел, брата прислал.
Но наша порхает, напевает все своё: «Позарастали стежки-дорожки…», ждет своего гуляку. Когда сам прибежит, не понимая, что с ним произошло и происходит.
Вот, думает, бросит он теперьразлучницу, и про работу забудет, только к ней тянуться станет. Даже если кричать на него и ругаться, выгонять, все равно без нее не сможет. Унижаться будет, но никуда не денется, начнет просить прощения, извиняться. Прощу, думает, а потом-то отыграюсь уж.
Вот и сорок-то дней прошло, а и ничего… Ан тут сорока на хвосте принесла: муж все носильные вещи свои из старого дома в церковь отнес, малоимущим раздать…