Чёрный рубин. Без права на любовь

Обитель. Послание

Душа — это вечный странник, пришедший из пены Океана Вечности. Короткой вспышкой она накатывает на зыбкий берег нашего бытия, оставляет на песке едва заметный след — и тут же увлекается обратно в бездонную пучину, её истинную обитель.

Она и есть Дом Смерти и Рождения, Дом скорби и радости, Дом любви и ненависти — что-то, превосходящее пределы жизни. Сюда приходят души, завершившие свой путь, чтобы затем начать его заново.

Люди называют это разными именами: Смерть, Ад, Рай, Чистилище, Загробный мир. Но по сути, они так и не поняли истинного смысла. Это точка Абсолюта, пульсирующее сердце мироздания, где Смерть и Рождение сливаются в едином вдохе.

Здесь всё заканчивается, чтобы начаться вновь.

Глава 0. Начало конца

Она и не хотела просыпаться.

Сознание то всплывало, то проваливалось обратно в тягучую темноту, где не было ни времени, ни боли, ни вопросов. Там не нужно было помнить, что его нет. Там можно было просто не быть.

Она уже двое суток жила в этом вязком небытии — с тех пор, как он исчез.

Не умер. Исчез. Слово «умер» она упрямо отталкивала, как горячий металл. Умер — значит, есть тело, похороны, чёткая точка. А тут — ничего. Только рваный обрыв. Пустота.

Первые сутки она носилась, как сумасшедшая. Звонила всем, кому можно, врывалась в кабинеты, срывалась на крик, требовала, чтобы его нашли, подняли на ноги всех, кто вообще способен искать. Потом — лес. Грязь под ногтями, сорванный голос, руки, разбитые о ветки и камни. Лесная подстилка под ладонями, каждый шорох — как надежда, которая тут же ломается.

Мир, похоже, сошёл с ума. Или это она.

Он не оставил ни одного следа. Будто кто-то аккуратно стёр его с поверхности реальности — ластиком, не оставив ни крошки.

…Мягкое тепло коснулось её щеки. Неуверенное, влажное. Сначала ей показалось, что это сон — его губы, его дыхание. Она почти улыбнулась, не открывая глаз.

Но прикосновение повторилось — робко, настойчиво. Маленький, шершавый язычок. Тёплый нос ткнулся ей в подбородок.

Максимилиана поморщилась, с трудом разлепила веки. Мир всплыл не сразу, как будто кто-то крутил фокус слишком медленно. Сквозь спутанные ресницы она увидела что-то чёрное, круглое и неприлично пушистое.

Определённо это была не она. И уж точно не он.

Девушка опустила руку и нащупала под пальцами крошечное тельце. Тёплое, мягкое, с тонкими косточками под шёлковой шерстью. Котёнок. Совсем маленький. Чёрный, как сажа, с огромными глазами на крохотной мордочке. Он сидел у неё на груди и бодал лбом ключицу, требовательно урча.

— Ты пришел за моей душой или просто погреться? — хрипло выдохнула она, не узнавая собственного голоса. — Маленький черный подарочек…

На слове «подарочек» она едва не задохнулась. Перед глазами вспыхнула дата, которую она пыталась выжечь из памяти. День ее рождения. День, когда исчез тот, кто обещал вечность, но оставил лишь пепел. Как вообще можно помнить о дне рождения, когда человек, ради которого ты вообще ещё дышишь, просто пропал? Без тела. Без объяснений. Без даже дурацкой записки. Только тишина.

Нет, он не умер. Она отказывалась ставить эту точку. Он исчез. И от этого было в десять раз страшнее.

Котёнок жалобно мяукнул и ткнулся носом ей в подбородок ещё раз. Максим машинально улыбнулась — губами, потрескавшимися до крови. Кожа на них болезненно натянулась.

— Господи, — прошептала она, осторожно подхватывая малыша. — Ты же… совсем голодный. И откуда ты взялся?

Она поднялась, тело отозвалось ломотой. Сутки в лесу, двое без еды, без сна — мышцы гудели, голова кружилась. Мужская футболка висела на ней, как на вешалке, под глазами залегли тёмные круги, щёки впали. Она выглядела так, будто из неё вычерпали всё:и силы, и цвет, и смысл.

Котёнок протестующе пискнул, когда она встала, но тут же уткнулся мордочкой ей в ладонь. Максим прижала его к груди и почти на ощупь доплелась до кухни.

Она не ела двое суток. И этот крохотный комок, наверное, тоже. Он просто ждал её здесь, пока она бегала по лесу, падала коленями в грязь, шарила руками по мокрой земле, срывала голос, крича его имя. А потом вернулась, не включив свет, рухнула лицом в подушку и провалилась в чёрную яму, даже не заметив, что в комнате кто-то есть.

В холодильнике нашлись сливки. Она налила их в блюдце, поставила на пол. Котёнок накинулся в еду так отчаянно, что у неё защипало глаза. Такой маленький. Такой один.

Как и она.

Надо сварить кофе, — мелькнуло в сознании. Руки потянулись к кофеварке — привычное движение, отработанное до автоматизма. Но замерли в воздухе.

Она не сможет сделать кофе так, как варил он.

Эта простая мысль вдруг оказалась невыносимой. Максим разжала пальцы. Кофеварка осталась на месте.

Под столом что-то хрустнуло. Она опустила взгляд.

На полу валялась ярко-красная плоская коробочка, наполовину торчащая из порванной подарочной бумаги. Бумага была измята и покоцана — явный след чьих-то маленьких, острых зубов и когтей.

Максим медленно опустилась на колени. Сердце болезненно толкнулось в груди.

— Нет… — прошептала она. — Только не это.

Она потянулась за коробкой.то-то мелькнуло среди обрывков — маленькая открытка. Кривоватые буквы, чуть смазанные, но до боли знакомые.

Его почерк.

Горло перехватило так, что воздух не прошёл. Пальцы вдруг стали неуклюжими, дрожащими. Она осторожно стала расправлять смятую бумагу, разглаживая её ладонью, как будто это было не письмо, а его лицо.

«Любимая…» — читалось с трудом. — «Звёздный амулет от злых духов. Пусть охраняет тебя, пока меня нет рядом. Но знай: моя душа всегда рядом с тобой».

Слёзы хлынули сразу, не спрашивая разрешения. Горячие, солёные, сжигающие кожу так же, как несколько дней назад её жгла ледяная река. Она зажмурилась, но слёзы всё равно просачивались между ресниц.