Черти (том I)

VII. Воля.

Последний месяц лета пролетел совершенно незаметно. Занятия более не отменялись, всё шло своим чередом. Вектор, пока не пришёл четырёхтомник, изучал набор за набором, постепенно осваиваясь в инженерном деле. Он старался не повторять своих старых ошибок. Выученное пристрастие к порядку за месяц перекочевало во всё, окружающее его. В комнате теперь тоже была постоянная чистота, вещи более не раскидывались, а аккуратно складывались на новую табуретку, которую он сделал сам на одном из уроков. Нестриженые волосы понемногу начинали мешать. Постоянные тренировки постепенно давали свой результат. Наборы инструментов не казались теперь настолько тяжёлыми. Некоторые из них можно было брать с собой, правда, разделив ношу с профессором. Время от времени спалось ребёнку скверно: один и тот же кошмар с рябиной и подъём от лишнего шороха.

Для Кира начался сущий ад. Каждое утро к нему заходил мастер Перси за изъятием вина. Если учитель уловит хоть небольшую нотку перегара, значит начиналась пытка тренировкой до изнеможения. Вечер же был непредсказуем. Если успеешь выпить до проверки, значит несдобровать. Тренер перенял профессорскую «пытку хлебом», применяя её по вечерам из раза в раз. Кир просто ненавидел его. Тренировки делали подростка сильнее, но ему не это было нужно. Вино и праздная жизнь теперь для него непозволительная роскошь. Он пытался сбегать в перелески, где предварительно прятал бутылку. Не помогало. Пожилой мастер очень хорошо бегал и чуял запах спиртного.

Отец так и не смог оставить вино. С каждым днём боль в боку усиливалась, постоянная слабость была всё ощутимее. Его положение казалось ему безысходным, от того и хотелось убежать, окунуться в винное море, нахлебаться и остаться в нём навсегда.

Альфред стал намного нервознее. Служанка постоянно доводила его, причём настолько, что он начал присматриваться к трубке, которую курил лишь четыре раза в своей жизни — по числу нервных срывов. Последний раз был года три назад, прямо перед увольнением из университета. Стала заметна небольшая седина на висках, неизвестно от чего: от нервов или возраста. Любая его просьба оборачивалась приставаниями к нему в той или иной степени. Доходило до откровенных непристойностей. Зибер устал от этого. Ему нужен покой, который она наглым образом нарушала изо дня в день. Он сдерживался, а Прасковья напирала каждый раз, надеясь сломать его волю.

Зачинался рассвет. Вектор неосознанно начинал копировать своего учителя во всём. Нездоровая резковатость в начале каждого движения тоже перешла к ученику: проснулся ребёнок резко и уже после плавно поднимался. В комнате теперь всё лежит по порядку: рубашка и штаны аккуратно сложены, изучаемые инструменты на столе разложены по надобности и величине. На столе — домашнее задание. Гребень и завязка лежат под зеркалом. Поршни сменились на сапоги, в которых, как оказалось, намного удобнее ездить верхом, но хуже бегать.

Куча вялых мыслей проносится у него в голове: «Чёрт, как же неудобно заправлять штаны в сапоги. Рубашка заправлена, Волосы причёсаны. Надо запомнить время, в которое встал, оно идеально подходит для начала дня. И одеться успел, и причесаться, и водой из бочки пригладить волосы, чтобы не лезли, и на плац пришёл аккурат перед первым предупреждением. Всё идёт как нельзя лучше». Утренняя свежесть постепенно сменялась на осеннюю прохладу.

Кир опять опоздал. Вчера, глубокой ночью, он, проходя мимо пьяного отца в погребе, снова, уже специально, утащил самое крепкое вино, запомнив особый штамп на пробке. Но на этот раз только одну бутылку, чуть успев выхватить её из-под носа плохо спящего от боли отца.

Доверяя самостоятельности Вектора, тренер и сегодня пошёл на этаж за непутёвым подопечным. Младший доверия не обманывал, действительно занимался в отсутствие наблюдения. Снова пьяного, мятого Кира мастер Перси вывел из дому за шкирку. Усадив того на траву, снова начинал насильно кормить его хлебом, который уже постоянно держал в кармане, лишь изредка давая попить воды. Кир теперь и в трезвом виде хлеб терпеть не мог из-за этой пытки. А вот от вина оторваться не мог, или не собирался даже.

Альфред теперь выходил гораздо раньше, чтобы успеть уйти до того, как Прошка окончит свои утренние дела и снова явится по его душу. Когда он подошёл к плацу, у Вектора началась верховая езда, у Кира — вторая норма первого упражнения. Младший меньше чем за полгода уже выучил все движения при разных стилях езды. В один из дней, пока мастер задерживался из-за среднего, ради смеха обучил лошадь заднему ходу. Выяснилось это довольно необычным образом: однажды Вектору удалось сбить шашкой все яблоки со столбов, кроме последнего. На что он, с невозмутимым видом дал заднюю и срубил оставшееся. Перси давно так не смеялся, с таким видом это всё делалось. Пока Вектор нарезал круги на лошади попеременно меня стиль, учителя завязали диалог, который пареньку был слышен лишь урывками.

— Перси, друг, у вас есть табак? — сказал порядком замученный профессор.

— Есть конечно. Держите. Не знал, что вы курите. — тренер передал ему небольшой кожаный мешочек курительного табака.

— Да я так, раз в пятилетку. — Альфред положил мешочек в карман.

— Только осторожней. Это новый сорт, крепкий.

— Учту.

— Совсем уже замучила, да?

— Спасения от неё нет никакого. Да ладно бы только мельтешила перед глазами постоянно, это полбеды. Так она ж наглее с каждым разом. Я так сорвусь скоро.

— Альфред, честь-то надо иметь.

— Да я не в этом плане. Сорвусь что выругаюсь на неё крепко, даже ударю может быть. Не хотелось бы человека обидеть, хоть и нервирует она меня сильно.