Черти (том I)

ХI. Смерть прошлого.

Утро в соседнем поместье начиналось беспокойно. Перси разбудили засветло, заведённые вчера карманные часы показывали четыре утра. Его отцу было хуже чем обычно. Пришлось вновь заставить того принимать лекарства. Вот же вредный старик, сказано, что надо, а он ни в какую. Почти выжил из ума на старости лет. В его голове мир остался таковым, каковым он был полвека назад. Видя своего сына, удивлялся каждый раз, как тот вырос и постарел. Постепенно он всё же вспоминал прошедшие годы, чтобы после ухода Перси забыть их снова. Единственное, что он не забывал никогда, это многочисленные попытки отравить его при каждом приезде родни, но связать эти два события он никак не мог. Слишком хорошего мнения и плохой памяти он был о своих детях и внуках.

Лекарства помогали сохранить разум, желудок и сердце рабочими, но не память. Хотя, столь редкие моменты, когда память полностью возвращалась, происходили чаще. Честно говоря, он и лица родственников не помнил, кроме сына, что постоянно был рядом и присматривал за ним.

Недавно, с недельку назад, в поместье приезжала с мужем, детьми и внуками младшая сестра Перси. Нет, она приехала не навестить старика, как извещала в письме. Все разговоры четы сводились исключительно к имущественному вопросу, полностью игнорируя ещё живого отца за столом. Он всё равно ничего не вспомнит и будет дальше любить свою дорогую дочурку Жозефину, как две капли воды похожую на мать. Мастера очень раздражали все эти бесконечные разговоры, настолько они были циничны, бестактны, равнодушны и оскорбительны, что перечило каждому его принципу, многие из которых и достались от отца.

Во время таких посещений Перси контролировал абсолютно всё. Еду и питьё готовили и приносили только доверенные слуги, которых нельзя было подкупить или отвлечь. Слугам родственников, как и им самим, не доверял. Он не сводил глаз с рук сестры, племянников и внуков. Не давал Валентайну ничего брать из них, особенно если те были в перчатках, даже если и детские. Если однажды они подговорили своих внуков подмешать яд в пищу своему любимому дедушке Вали́, то напрямую передать отравленный подарок не составляло труда. От постоянно сконцентрированного внимания он практически не общался с ними, а те, думая, что родственник их слушает и, возможно, согласится, продолжали бесконечно тараторить о том, как же было бы прекрасно им обосноваться в этом поместье, как их взрослым внукам и недавно родившемуся правнуку было бы хорошо на свежем воздухе, а Перси может пожить и во флигеле, мол, он уже стар, ему многого и не надо. В конце концов, они же семья. Ради них он мог бы и уступить.

— Братец, пойми, нам поместье куда нужнее. Твои дети уже давно обосновались в столице, им природа ни к чему. А нам простор нужен. Вон, сколько внуков, и даже правнуки. Ты же сам говорил, что свежий воздух очень полезен для здоровья.

— Жозе, прекрати этот противный разговор, который раз тебя прошу. Не раздражай меня. — Перси крайне недоволен от того, что не мог остановить продолжавшееся бесстыдство.

— Но Перси.

— Говорить об этом будем только после того, когда будет, что делить. Точка. До того момента всё принадлежит отцу и это не обсуждается. — нервы были на пределе от постоянного выслушивания её высказываний с желанием скорейшей смерти человеку, что воспитал каждого из них, что дал им всё, и всё ради делёжки имущества.

— Ты же понимаешь, что ему осталось не так много, договориться заранее было бы отличной идеей, чтобы…

— Да захлопни ты уже свою загребущую варежку! Надоело выслушивать! Нечего было проигрывать в карты приданое, завоёванное кровью отца и брата Жерара! Я ничего не собираюсь делить, хватит!

— Успокойтесь. Взрослые давно, седина в висках, а всё ещё ругаетесь, как дети. Жозе, дочка, думаю тебе действительно стоит уйти, я сам с Перси поговорю. Спасибо, что навестила.

— До свидания, папенька.

Они оба сидели молча, смотря вслед уходящей беспокойной родне. Как только карета тронулась, напряжение спало.

— Сынок, что ж ты на неё сразу не выругался? Противно было слушать. Только и надеется, что на мою гибель. А она правда лишилась Йозенхайма?

— Да, отец. Лет десять назад ещё. Тебе рассказывали. Ты тогда пришёл в ярость, а потом просто забыл.

— Последнее время я действительно много забываю. Не думал, что доживу до такого прискорбного состояния. Почему ты то всё со мной возишься? Дал бы ей или кому другому убить меня, и все бы получили желаемое.

Вот оно, то редкое состояние проблеска здравой памяти и рассудка. Всё-таки, когда ему лучше, он понимает, кем же стали его дети и что они творили.

— Не говори глупостей, Вали́. Я здесь только потому, что ты мой отец. Ты заботился обо мне в своё время, я забочусь о тебе. Я дал обещание и исполняю его. Всё просто. Не твои ли правила?

— Мои, слово в слово. А позови-ка конторщика, сынок.

— Зачем тебе?

— Зови. Я не люблю неподчинение, ты сам знаешь. И побыстрее.

— Хорошо.

Конторщик, по совместительству управитель хозяйственными делами, был на месте. Нужен он был только для одного: заверенной сургучной печати, которой помечались все документы, будь то покупка или продажа имущества, письма особой важности или завещания. Печати по всему королевству были похожи, но с одним небольшим секретом, о котором подделыватели документов, да и сами конторщики почти не знали, на чём часто попадались, если подделка попадала на установку подлинности.