Черти (том I)

XII. Момент истины.

Наступала Ис-крисса, час славы для Станисласа. Его пригласили проводить трёхдневные торжественные молебны, что считалось знаком внимания и уважения среди духовенства. Молодой священник прославился своим превосходным знанием священных текстов, однако для карьерного взлёта главным толчком послужило появление у него магии.

С прошлого вечера дети собирались в поездку. Да, они ехали всего лишь в ближайший город, но после молебна надо было погостить у сестёр и зайти на базар, ещё отцу надо было куда-то заехать по делам. Вектору особенно не нравилась первая часть. Холодное каменное здание из полированного гранита никогда не отличалось гостеприимством, как и его хозяйки. Они жили довольно скромно по дворянским меркам, получая доход со сдачи комнат.

Дилижанс, управляемый новым, ещё не опытным кучером, уже стоял перед барским домом, ожидая своих пассажиров, на крыше был привязан целый арсенал. Все места снаружи занимали лучшие солдаты отца в алой форме, четверо переодеты в прислугу.

Июнь только-только начался, но всё ещё был холоден, летом приходится ходить в тёплых шапках. Погода стояла противная. Размытая жидкая грязь навязывалась постоянным спутником. Не прекращавшиеся дожди за эти три дня не давали просохнуть и согреться земле. В один из дней ливень был настолько долгим и сильным, что размыл край одного из сельских погостов, некоторые из зимних могил довольно сильно провалились и стали небольшими ямами, наполнявшимися стоячей, мёртвой водой, что было очень плохой приметой. Крестьяне были подобны пороховой бочке, к которой тянулся подожжённый фитиль. Несколько месяцев напряжения и плохих вестей не проходили бесследно. Развелись слухи о новом великом потопе и набегах чертей. В кабаках заметно прибавилось народу.

Праздник праздником, но утренние тренировки, в отличие от уроков, никто не отменял. Благо плац, посыпанный песком, за долгие годы был хорошо утоптан и находился на небольшом холме, потому его не так сильно размывало.

Настроение Вектора было под стать погоде, неприятно противное. Да ещё и от обоих учителей прогоркло пахло куревом. Такая ужасная погода, казалось, сиди дома у тёплой печи и читай себе на здоровье всё что хочется, никуда не торопись, но нет же, надо ехать на какой-то молебен и выпрашивать хорошего урожая, благо из всех дней нужно посетить только один.

Все четыре дня после урока изобретательского дела, вместо математики, с позволения профессора, он ходил вместе с Прошкой по ближайшим деревням, привыкая к толпам незнакомцев, и уже успел отхватить пару наставлений, а затем и небольших щелчков по затылку от Альфреда за проскакивающие крестьянские словечки. Вчера барчонок случайно попал на службу, проходившую в одной из деревень во время обхода. Панна служанка, как и почти все вокруг, была верующая, и посетить праздничный молебен вместе с барчонком посчитала делом благостным.

В тот день, в этой церкви богослужения вместо приходского проводил сам Станислас. Люди, с каждым днём терявшие своих близких и надежду выжить, покорно отдавали последнее, что у них было. Они, эти безмолвные оборванные страдальцы, изнурённые утомляющим трудом, с тяжёлым вздохом и грустным взглядом верили, что их страдания с лихвой окупятся где-то в райских садах, но потом, часто после преждевременной кончины. Их жизнь — вот что такое настоящая преисподняя. Смутная мысль зародилась в детской голове. Столько жалоб он выслушивал от крестьян и знал не меньше их, что настали голодные времена, но искренне не понимал, из-за чего сейчас они отдают последнее. Зачем? Разве райское потом стоит голодного завтра? Да и Станисласа они не любят за то, что жадный, но всё равно несут. Почему?

Перед самым уходом, непонимающий взгляд Вектора встретился с блестящими от удовлетворения глазами Станисласа, с едва заметным в них огоньком зачинавшегося безумия. Огонёк почему-то напоминал те небольшие звёздочки, что были у того шатуна, который задрал первого друга.

Сейчас надо было снова ехать, снова видеть ненавистные картины человеческого бытия.

Спустя около получаса барин с детьми и гувернёром наконец отправились в путь на святой праздник. Слегка подвыпивший Мизерат довольно быстро уснул, опёршись на стенку, постоянно ворочаясь от ноющей боли и черной бранью ругаясь на должников, чем заинтересовал профессора. Многие фамилии были Альфреду очень хорошо знакомы.

Кир, не имея охоты к разговорам, просто смотрел на пробегающие за окном довольно скудные на краски пейзажи. Он был в приподнятом настроении, всё-таки праздник в честь вознесения Иссы-бога, великого древнего чуда.

Вектор, под гнётом собственного настроения, тревоги и недавних воспоминаний, не сдержался и едва слышимым шёпотом всё же высказал:

— Пан Альфред, я не хочу на ис-крису.

— Тсс, дома об этом ещё раз поговорим. Мой тебе совет, во время неё просто думай о чём-нибудь другом, чтобы легче было. И ещё, от меня ни на шаг, хорошо?

— Jawohl. [Да.]

— Das ist nett. [Вот и славно.]

Чем же заняться в скучные часы дороги? Смотреть в окно на безжизненные поля было тяжело, слишком много печали, беспокойств и тяжёлых ожиданий он выслушал от крестьян из-за них. Об этом думать точно не хотелось, нужно о чём-нибудь хорошем. Почему бы и не побаловаться магией? Можно какую-нибудь маленькую безделушку на время создать и поиграться с ней. Тем более пользоваться магическими потоками хоть и довольно утомительно, но действительно приятно.

Профессор же, сидящий рядом, постепенно погружался в тёплые воспоминания о своей бурной юности. Когда-то давно, по молодости, обсуждая интриганок со своими товарищами, он зарекался никогда не жениться в своей жизни. И эту свою произнесённую не в серьёз клятву он послезавтра нарушит без тени сожаления. Теперь у него есть почти всё, о чём он мечтал когда-то, пусть и немного не в таком виде, как представлял в своё время: талантливый ученик, скорее всего даже два, и действительно искренне любящая жена. Обитель научных исследований же скоро будет достроена. Возможно, Альфред абсолютно счастлив, впервые за долгое время.