Черти (том I)

XV. Поcледствия.

Наконец-то дома. Как бы ни были красивы столичные дворцы, здесь ждёт настоящая жизнь. За несколько дней поездки руки соскучились по работе. В карете он всё строил планы по получению стекла, точнее, как с помощью магии облегчить его получение. Если удастся, можно будет несчастную слюду заменить на стеклянный квадрат, или даже два в деревянной раме, для тепла.

Так приятно возвращаться на малую родину. Никаких дуэлей, осторожностей и лишнего внимания. Только тишина, свобода мысли и спокойная работа.

***

Отдыхали дети до сентября. Прочитав ещё в бытность матери книгу с мифами и сказками вдоль и поперёк, Вектор знал, что такой порядок берёт своё начало ещё с языческих верований. Сентябрь считался месяцем Василисы — жены верховного бога Васса, богини плодородия, сельского хозяйства, животноводства, богатства, знаний, мудрости и много чего ещё. В это время ей приносили жертвы на алтари, чтобы упросить у неё в следующем году больший урожай, а языческие жрецы выбирали себе учеников, считая, что богиня, вместе со своей сестрой Неррин, поможет им и приведёт способных.

В этом году обе сестры, видимо, были не в настроении. Постоянные дожди, а за ними и холода не прекращались всё лето, что отрезали любое желание прогуляться на улице. Очевидно, намного приятнее сидеть и мастерить в тепле, чем в сырости, холоде и грязи. Если бы не тренировки, паренёк из дома не выходил бы совсем, но со временем в четырёх стенах было совершенно нечего делать, что стало весьма непривычным за год обучения. Потому он снова начал ходить вместе с пани Прошкой по сёлам, что было не самым лучшим, но всё же досугом.

Первый снег, обычно радостное событие, в середине июля лишь снова навевал мысли о будущем голоде и неизбежном разгуле смерти. Да ещё и дороги размыл пуще прежнего, отчего простое с виду задание – пройти до кабака, вернуться, и передать заявку управителю кухни становилось почти невозможным. Как с этим справлялась отяжелевшая пани — одному богу известно.

От нечего делать, во время подобных прогулок Вектор лишь более внимательно присматривался к окружающим его людям. Крестьяне сами по себе стали весьма интересным объектом изучения. Они думали по-другому, беспокоились о совершенно ином. Их было по-человечески жаль. Одни и те же печали и проблемы у каждого постояльца кабака обрастали личными особенностями и обстоятельствами. Судьба человека начинала казаться маленькой книгой, трагедией, одинаковой и уникальной одновременно.

Сам барин после нескольких тяжёлых переговоров допивал лишь первую бутылку, когда принесли вести о крестьянском бунте. Отец такие письма не любил. Их было около пяти за два долгих месяца, и после каждого он на неделю или две куда-то уезжал.

К сентябрю, укрывшему скудную землю стойкой пеленой снега, наконец достроили мастерскую. Она вышла больше барского дома! В ней можно будет сделать абсолютно всё! По крайней мере, почти.

Первый этаж был вдвое выше обычного высотой, что вместе с ровной каменной плитой, стоявшей по центру, явно предназначалось для концентратора. Это такая огромная сложнейшая махина, позволяющая вместить в предмет столько направленной магии, сколько ни один человек не сможет. У левой стены поднималась лестница на второй этаж и деревянную платформу с перилами, откуда наверняка будет удобно этот самый концентратор обслуживать. Справа платформа упиралась в кладовую комнату. Под самой комнатой уже поставили шкаф из барского дома и перетаскивали туда ящики с инструментами. В углу обжился хорошо знакомый старенький верстак, с которого всё начиналось.

Рассматривая своеобразный храм науки изнутри, приходилось постоянно уворачиваться от беспокойных рабочих, что торопились перенести огромную кучу тяжёлых вещей. Уборка урожая виделась им делом куда более важным, к которой не терпелось вернуться. Изъявив желание помочь, чтобы отпустить их хоть на чуточку пораньше, ребёнок получил от учителя лишь задание не мешать. Немного расстроившись, он поднялся на платформу, спиной к окну, опёршись на перила и скучал, наблюдая за творящимся внизу беспокойством. Довольно скоро мысли захватило воображение. Сначала рабочие представлялись муравьями, таскающими инструменты, потом инструменты таскали за собой муравьёв. А что, если на самом деле вещи управляют людьми, а не наоборот, и своя воля нам только кажется? Эта мысль ребёнку от чего-то показалась забавной.

Наконец, переезд был завершён. Рабочие под окно на платформу поставили ещё пахнущий лаком стол, затопили печь и, торопясь, удалились к своим домашним обязанностям.

— Век, komm zu mir! Помоги мне перенести перегонный куб наверх! — донеслось откуда-то снизу.

— Эх, jawohl…

Когда Альфред успел закурить? Вот только не было и намёка, а теперь противно тянет табаком. Как перенесли аппарат на стол, так учитель сразу же окунулся в работу. О чём же он печалится? Видимо из-за того письма, что-то о той девчонке. Что же с ней там произошло такого ужасного? И не говорит ведь, мол рано знать об этих вещах.

Рой мыслей постепенно исчезал во внимании к работе. Наблюдать за профессором интересно: движения чёткие, с виду торопливые, процессы отточены до идеала, рецепты соблюдены до секунд и сотых долей фунта. Снадобья противно пахли приближающейся смертью, их пьют умирающие.

Незаметно для себя ребёнок уснул, смиренно склонив голову перед созиданием нового. Стемнело.

***

В дверь постучали. Нервная дрожь прошла по телу Альфреда. Его отвлекли. Ещё и руки снова начинают дрожать, проклятье. Оборачиваясь, он только сейчас заметил, что барчонок уже отошёл в царство грёз. Надо будет отнести его в комнату, как только получится выпроводить непрошенного гостя. У входа в мастерскую стоял еретик-язычник, посверкивающий своими зелеными глазами, тот самый, которого нанимали ещё летом.