Чертог. Лживые

Глава 3

3

День прошел как в тумане. Есть больше не хотелось, аппетит улетучился. Я валялся, пробовал читать, смотреть телевизор, но ни на чем не мог сосредоточиться. Однако нервы успокоить более-менее получилось, утренние приключения начали забываться, даже почти удалось поверить, что слышанные голоса — лишь плод галлюцинации, результат знакомства с булыжником. Да и чем они еще могли быть… Но вот оставаться дома в конце концов стало невмоготу, и я вышел на улицу намного раньше, чем требовалось.

Скучный, монотонный дождь колотил по куполу зонта, с порывами ветра залетал с боков на одежду, попадал за шиворот. Я подошел к переполненной остановке и спрятался под навесом.

Автобуса не видать. Нахохленные прохожие торопливо скользят вдоль улицы, забегают под козырек. На что надеются? Дождь, не унимаясь, льет несколько дней… Ждущие вместе со мной коротают время, ругая власть, погоду, ближайших соседей и американцев.

Мимо течет, разбрасывая брызги из-под колес, сплошной ряд автомобилей. Их пассажирам сухо и тепло, и главное — они едут, а не торчат под сыростью и ветром. В эту минуту я им по-хорошему завидовал. Может, и правда, махнуть рукой и приобрести автомобиль? Мало ли, что не люблю по городу за рулем — пробки, развязки, светофоры, гаишники, техосмотры и обязательная автогражданка… Зато не куковать на остановках, ожидая милости от общественного транспорта. Купить новенький фордик и горя не знать. В городе езжу нечасто, можно потерпеть; зато по трассе, под сто тридцать наперегонки с фурами да с хорошей джазовой радиостанцией — одно удовольствие!

— Мужчина, не вы обронили? — хрипловато проговорил кто-то за моей спиной.

Я обернулся на оклик, голос показался знакомым. Ан нет, позади стояло существо неопределимого пола и возраста в каких-то невразумительных лохмотьях вместо одежды. Лишь поросшие щетиной края буровато-землистого лица намекали, что передо мной, скорее всего, мужчина. Хотя, конечно, больше похоже на гориллу… Я передернул плечами от невольной ассоциации с последним сном. Существо указывало заскорузлым пальцем мне под ноги. Я опустил глаза. В луже рядом со мной валялся наполовину раскрытый перочинный ножик. Красная рукоять с полустертым серебристым характерным логотипом-крестом — плохая подделка под швейцарию, чуть заляпанное грязью лезвие. Обоюдоострое, как мне показалось на мгновение, чего не бывает у перочинных ножей.

Присмотрелся еще раз — нет, действительно, кто-то не слишком аккуратно заточил у ножика обе стороны клинка. В свете фонаря по ножу метнулся яркий блик — словно по металлу дрожь пробежала.

— Нет, не я.

— А-а, тогда ладно, — протянуло существо и нагнулось, чтобы поднять ножик. Затем медленно распрямилось, еще раз взглянуло на меня и медленно зашагало прочь.

Но действительно слишком знакомый голос! Слышал его совсем недавно. Где только? Хриплый, невысокий… совсем не подобострастно-просящий, как обычно у бомжей.

У меня засосало под ложечкой от твердой уверенности, что не нужно было давать этому мужику в руки острые предметы.

— Эй, погоди!

Я быстро оглянулся на дорогу, чтоб не прозевать автобус, скользнул глазами по толпе вокруг и шагнул вслед за мужиком, но того и след простыл.

А через минуту, покачиваясь на рессорах, к остановке подкатил синий «ЛиАЗ». Шумно распахнулись двери, и вся толпа ринулась внутрь. Меня внесли, не спрашивая разрешения и не требуя благодарности.

Насыщенный выдался денек. Сны с маханьем мечей, голоса (вот чего еще не было — так это голосов, вдобавок столь сюжетных и реальных), мужик этот дурацкий с его обоюдоострыми ножами. И главное! И сновидения, и кровавая история в ванной, и памятный поход в магазин с принудительным погружением, и эта парочка, рассуждающая о каких-то там пророчествах… Такой концентрации чертовщины в пределах менее чем двадцати четырех часов не случалось никогда!

Или я накручиваю сам себя, пойдя на поводу писательского нутра?

Из размышлений меня вывел робкий голос, раздававшийся совсем рядом.

— Я… у меня… Вы знаете, я деньги дома забыл. Можно мне?..

Я обернулся на голос — и радостно улыбнулся. Борька Иванов, мы с ним жили по соседству.

Необъятных размеров дама в униформе Мосгортранса была неумолима.

— Можно. До следующей остановки, а там — на выход и домой за деньгами.

Парня надо спасать. Сцена: двое встречаются в автобусе.

— Борька, ты, что ли?

Борис закрутил головой и наконец заметил меня. Недоумение, узнавание, радость.

— Алька? Привет! Ты откуда и куда?

— Я к метро. А ты?

— Туда же… Слушай, старик, у тебя мелочишки не найдется за билет заплатить?

— Да о чем разговор, заплатим.

Я повернулся к контролерше, протянул сторублевку:

— Возьмите за этого чудика забывчивого. И уж простите его, не штрафуйте на первый раз!

Тетке, по-видимому, самой не очень хотелось в толчее оформлять несчастного «зайца» — конец рабочего дня все-таки, и она снисходительно махнула рукой, пряча бумажку.

— Ладно уж, езжайте.

— Вот спасибо! — Борька расслабился и повис, надежно стиснутый соседями.

Через пару остановок толпа поубавилась, и мы смогли по-человечески поздороваться.

— Ну, Алька, рад тебя видеть. Сколько же мы…

— Да года три как минимум, — прикинул я.

— М-да. Это надо обмыть!

— А как же! Сейчас из автобуса выйдем — зонт не раскрывай, враз и обмоем.

Мы посмеялись шутке, перекинулись парой фраз о жизни, работе… Тут он как-то разом поскучнел, засмущался и неуверенно протянул:

— М-м-м… вот… Аль, мне неудобно…

Борька отвел глаза, никак не решаясь высказать проблему. У него вообще такой пунктик дурацкий — не говорить прямо. Всегда мнется, жмется, по полчаса нужные слова подбирает, а уж если ему что-то необходимо, двадцать раз заикнется, помычит, прежде чем поймешь, чего хочет.

— Ладно, не кокетничай, что случилось?