Чертог. Лживые

Глава 4

4

Сознание медленно, нехотя разгорается.

Глаза закрыты, но сквозь веки пробивается неяркий красноватый свет. Издалека плывет легкий, едва уловимый запах гари. Но ветра нет, воздух сухой, прохладный и неподвижный.

Не знаю, где я. Чувствую, что лежу на жесткой холодной земле, в бок упирается конец тупой коряги. Лежу так долго, что начинает надоедать.

Хочу пошевелиться, но тело не слушается.

Состояние в стельку пьяного человека: лежишь, а все равно качает. Казалось бы, все понимаешь, но ничего не можешь поделать. Руки-ноги не поднимаются. Сердце бьется, легкие втягивают воздух — уже хорошо. Живой. Незнамо где, сколько и как, но живой. Что-то будет дальше?

И снова те же голоса. «Баклан» и Хриплый.

— Опять он?

— Опять. Ты опять доказал свою полудурость! Что, и сейчас ничего не видишь? Вот уж повезло мне с подчиненными!

«Баклан» ненадолго замолчал, затем пискляво ойкнул и запричитал.

И попятился.

Есть род зрения, благодаря которому удается видеть даже сквозь плотно сжатые веки. Сейчас именно такой случай. Две серые тени по бокам, еще несколько поодаль.

Как же хочется встать, сделать хоть что-то, взмахом руки или меча из недавнего сна отогнать их… Как минимум — убедиться, похож ли один из них на старого знакомого бомжа с автобусной остановки. Но тело не повинуется. И я лежу, пространно и как-то даже отвлеченно размышляя о происходящем. Впрочем, что еще остается?

— Наконец-то разглядел, — снова раздался презрительный голос Хриплого. — Да, это уже не предстоящее. Действительное во всей своей красе. Любуйся на здоровье. Свершилось! На нашу голову.

— Тогда, может, попробуем использовать? — помолчав, предложил первый нерешительно.

— Любопытно. И как бы ты предложил его использовать?

— Очаруем, привлечем на свою сторону. Вооружим, растолкуем, что к чему, пока не перехватил Другой? Раз уж не самый сильный.

— Разуй глаза, — вскричал Хриплый. — Он уже вооружен.

Тут в разговор вступил еще один — из тех, что дотоле молча стояли в сторонке:

— Позвольте заметить, ваали[1]. Разве это оружие? Простая заточенная железяка!

Первые двое издали кто недоумевающий, кто возмущенный возгласы.

— Да ты… щенок! Ты знаешь, что это за «железяка»?

— С вашего позволения, ваал, я — знаю. Но ему-то почем знать?

— Хм…

— Посмотрите на него: великий воин, а вооружен непонятно чем. Мы сослужим ему службу, наградив оружием более благородным.

— А заодно и себе, — согласился первый.

Я бы этих предприимчивых!

— Вопрос лишь в том, что выбрать? Кистень, лук, арбалет? Еще я слышал, у них есть оружие столь совершенное, что стоит потянуть за рычажок — и целая толпа отправится ко всем чертям.

— Преувеличивают. В том смысле, что не ко всем. До нас не достанет. Другой департамент.

— И другое оружие! — Хриплый гоготнул, затем враз стал серьезным. — Идиоты! Что первый, что второй. Вы и впрямь рассчитываете переманить его на нашу сторону? Болваны! Найдите его немедленно и убейте. Будьте осторожны. А я доложу генералу.

Найти меня? Да он сам болван. Чего меня искать-то? Вот он я.

Фигуры плавно сместились влево и скрылись из виду. В тот же миг я ощутил, что снова могу худо-бедно шевелиться. Глаза разлепились, в левую ступню вернулась ноющая боль, затылок засаднило от подлого удара сзади.

Но самое поразительное, не ощущалось и следа недавнего ужаса, паники, мысли о сумасшествии. Вообще не было мыслей о невозможности, нереальности происходящего. Странно, удивительно, неизвестно чего ждать и как выпутываться — и не более. Теперь я точно знал, где нахожусь. Может, пока без подробностей, но знал. С подробностями будем разбираться потом.

И знал еще одно: я на своем месте.

Как так? Почему?

Нет, кошки на душе скреблись, и еще как. До затаившейся где-то на уровне пупка тошноты — когда уже слегка мутит, но спазмы пока в глотку не рвутся. То ли спокойная безысходность, граничащая с фатализмом, то ли схожесть происходящего с преследующими меня целый год видениями… Или, наоборот, несмотря ни на что неуловимая с ними, с видениями, несхожесть.

Попаданец…

И вновь пришло спасительное забытье.

Лениво наползающий сумрак заволакивал деревья, в небе всходил растущий тусклый месяц. Становилось все холодней. Я повернулся набок, почувствовав, как с плеч на землю сползло покрывало. Протерев глаза, разглядел в полутьме плотный, болотного цвета плащ. Умудрился приподняться на локте и принять сидячее положение. Движение отдалось болью во всем теле, но я стерпел и не застонал. На колени упала влажная тряпка, до сего момента лежавшая у меня на лбу.

Неподалеку горел костер. Возле него пристроился человек лет сорока пяти или чуть старше. Заметив, что я пришел в себя, он махнул рукой, приглашая к огню. Я кивнул в ответ и придвинулся ближе. Стянув мокрые ботинки, пристроил их сушиться.

Рядом хрустнула ветка, и из темноты в свет костра ступила молодая, скорее даже юная, девушка. Невысокая, стройная, почти красивая. Она подошла, коснулась мягкой ладошкой моего лба, проверяя температуру:

— Живой?

— Да, вроде того. Кто вы?

— Мы… прохожие. Меня зовут Евника, а моего отца Ездра. — Она отвернулась к костру, помешивая в котелке что-то пахучее, после чего подала мне пузатую глиняную кружку. — Держи, это надо выпить, пока не остыло.

Напиток был обжигающе горяч, о чем я поспешил сообщить.

— Вот и хорошо, — голос Евники, высокий и звонкий, звучал так, что я понял: сопротивляться бесполезно. — Пей, пока горячее, иначе не поможет. Додумался — на ночь глядя в одиночку по Гайденскому лесу разгуливать!

Обжигая язык и гортань, я послушно выглотал горьковатую киселеобразную жижу, вернул кружку и вновь откинулся на плащ. В небе перемигивались незнакомые звезды, из чащи раздавался щебет ночной птицы, а в мое избитое тело потихоньку начинали возвращаться силы.