Чертог. Лживые

Часть вторая. ГРАФИНЯ. Глава 1

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город своей красотой.

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город своей высотой.

Тем, что ворота его — жемчугами,

Тем, что ворота из золота там,

Башни взвиваются над облаками,

Добрый правитель царствует сам.

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город своей чистотой.

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город любовью людской.

Тем, что в том городе не умирают,

Тем, что в стенах его тленью конец.

«Брат и сестра» там людей величают,

Градоправителя — просто Отец.

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город, что ночи в нем нет.

Славится Город далекий и близкий,

Славится Город, правитель в нем — Свет!

Тем, что попасть в него может не каждый,

Тем, что попасть в него можно легко.

Только открыть двери сердца однажды,

Только правителю вверить его.[1]

«Легенды Чертога»

1

— Какой ужас! Что ты мне принесла?

— Коричневое платье из тафты, с оборками и рюшами, госпожа графиня.

— Да вижу я. Ты что, стащила его из сундука моей прабабушки? Сейчас же положи эту реликвию на место. И возьми синее, шелковое.

Служанка шмыгнула за дверь, оставив госпожу одну в комнате.

Графиня Арабелла Корделия Джульетта де Стеллс возмущенно повернулась к зеркалу. Ну что за девчонка. Служит у нее два года, а до сих пор не приобрела и зачатков хорошего вкуса. Притащить коричневое! Сколько раз объясняла, что к ее волосам и смуглой коже идет синий, голубой, белый и изумрудно-зеленый. Пожалуй, еще бледно-розовый. И, разумеется, алый.

Арабелла улыбнулась.

Да, в красном она неотразима. Причем настолько, что появление в обществе, особенно мужском, в одеяниях этого цвета следует дозировать с величайшей точностью. Ибо последствия могут быть совершенно непредсказуемыми.

Графиня хорошо помнила, как восемнадцать дотоле вполне разумных мужчин весьма неразумно передрались за право подать ей руку, когда она садилась в карету. Тогда пришлось обойтись без руки…

В общем, алый для особых случаев.

Зашла служанка, осторожно внося темно-синее платье с тонкой серебряной вышивкой.

— Вот, умница, Бет, ничего не перепутала… на этот раз.

Полностью облачившись и не без помощи застегнув все многочисленные крючочки, Арабелла поручила заботам служанки голову. Сама же, пока та завивала и укладывала ее длинные волосы, принялась читать аввизи. В еженедельном «летучем листке», как всегда, писали о великосветских балах в Карабане, приемах у герцогини Данской, событиях на Майене и вскользь, намеком, о распре между городами на Севере. Но графиня не зря платила ординарцам, что приносили аввизи. Для нее, как для других вельмож, составлялись письма-приложения с информацией, не вошедшей в официальные «летучие вести». Да и сам листок, на деле состоявший из четырех страниц, давал все же кое-какие сведения, не всегда точные, но и не ложные — скорее, там просто могли о чем-то умолчать.

«Потрясающая ведомость о небывалом землетрясении, случившемся на острове Эреду в городе Нинлиль, — вслух прочитала Белл. — Получено от достоверного свидетеля…»

Она вздохнула и задумчиво отложила бумагу.

— Бет, а как там наш пострадавший?

Вчера у дворцовых докторов появился новый загадочный пациент.

Юноша, на вид чуть старше двадцати, низенький и слегка полноватый, с носом как у обитателей Пределов, вырвался из толпы и, бешено вращая глазами и вопя что-то невразумительное, бросился под копыта скачущего коня. Жеребец понес, подавив кого-то на своем пути, а рыцарь, лорд Хагги, едва не вылетел из седла.

Так как происшествие имело место практически напротив дворца, пострадавшего занесли прямиком в одну из гостевых комнат. Правда, его пришлось на всякий случай связать…

При упоминании о нем Бет позволила себе хихикнуть.

— Ой, госпожа, он совсем обезумел. Сидит, глядит в одну точку. Потом вскакивает и начинает метаться из угла в угол. Вечером спросил у меня, который час, я ответила: четверть седьмого. А он опустил голову и грустно так забормотал что-то про ужин в темнице и какие-то «макароны». Миледи, вы не знаете, что это?

Леди Арабелла не знала.

— Любопытно… сбегай еще на кухню и напомни там на всякий случай, чтобы его не забыли накормить.

— Как же, его забудешь. Эх, госпожа, видели бы вы, сколько он ест!

Тем временем туалет был закончен, и графиня решительно поднялась на ноги. Мысли вернулись к ее «женихам». Сегодня опять налетят эти стервятники. Но ничего, сегодня у нее как раз соответствующее настроение. Сегодня кое-кто повеселится на славу.

Седой, прихрамывающий на правую ногу дворецкий Нафан служил де Стеллсам больше сорока лет. Он повидал на своем веку немало.

Немало балов, пиров и приемов. Немало шелков и бриллиантов. Немало поклонников и набивающихся в фавориты титулованных комедиантов, от которых он, будь на то его воля, защищал бы «бедную девочку» канделябром помассивнее. Или одним из коллекционных мечей со стены охотничьей залы. Немало для того, чтобы с первого взгляда оценить, кто перед ним стоит и будет ли миледи Арабелла рада видеть нового гостя.

— Барон Лемур фон Фэтси.

Графиня сжала губы. Ничего не поделаешь, годовщина рождения старого графа, прекрасный повод для всяких мерзавцев устроить паломничество. Она присела в церемонном реверансе, приветствуя посетителя, появившегося, разумеется, «исключительно с целью засвидетельствовать свое почтение».

Ладно бы первого за утро…