Чертог. Лживые

Глава 8

8

Улицы города наполнялись знойным маревом… Долгое лето на Сенааре — дело обычное. До самого октября оно ни в чем не поступается своими правами, продолжая (хотят того жители или нет) одаривать остров припекающим солнцем, ясными, безоблачными днями и — изредка — теплыми дождями и грозами. В этом всегда были свои плюсы: бедняки радовались, что не нужно иметь лишних запасов теплой одежды, как, например, горцам с северных островов, богачи полгода посвящали отдыху на побережье. А общая выгода очевидна: за год здесь собирали не один урожай, особенно в южных областях. Пришлось, конечно, внедрять сложную систему орошения, не везде протекали реки, но со временем и это окупилось — на острове почти никогда не знали голодных лет.

Лето… Длинное лето Сенаара.

Однако в Бибе даже во время дневной жары можно было найти прохладное местечко. С моря дул свежий ветерок, разгонявший духоту и зной, а город, помимо прочего, славился своими многочисленными фонтанами. Маленькие каменные, с тонкими водяными струями или большие, с массивными ступенями, мраморными статуями и мощными потоками воды, изящные, с удобными низкими бортиками — ближе к графскому дворцу, — и грубоватые, серые, скорее похожие на колодцы — в кварталах бедноты.

Рыжеволосый и рыжебородый мужчина, устроившийся на мраморной скамейке в тени раскидистого дерева, задумчиво созерцал журчащую воду. Со стороны казалось, что он спит с открытыми глазами или в крайнем случае погружен в глубокие размышления. Прохожие спешили по своим прохожим делам, кто-то останавливался поплескать на себя водой из фонтана, а кто-то, так же как рыжебородый, присаживался, отдыхая, с книгой в руках или наблюдая за живыми струящимися потоками.

К фонтану вышел молодой человек, покрутил головой в поисках чего-то или кого-то. Рыжебородый махнул ему, и тот поспешил к скамейке.

— Привет, Ездра!

— Привет, Тихик! — Мужчины обменялись рукопожатием. — Как дела в Тисе? Как матушка?

— Спасибо, все хорошо. — Юноша сел рядом. — Матушка кланяется вам, передает привет, и все наши тоже. А у вас как? Дочка жива, здорова?

Циркач усмехнулся:

— Жива, здорова и по-прежнему не собирается замуж.

Паренек замялся и покраснел.

— Ладно-ладно, все с тобой понятно. Давай о деле.

— О деле… дело пока только одно. Вот… — он достал из-за пазухи желтоватый конверт и отдал его Ездре. — От Ангамара.

— Хм, интересно. И что ему надо?

— Не знаю, я не читал. А тот, кто передал, тоже ничего не сказал.

— Тогда погоди чуток. Сейчас прочитаю, может, что и для ваших будет… — Ездра распечатал конверт, пробегая глазами послание, написанное дорогим пером на дешевой бумаге. — Нет, для ваших ничего.

Тихик, понизив голос, осторожно поинтересовался:

— А не боитесь читать так вот, в открытую? Все-таки могут наблюдать…

— В общем-то, и наблюдают. Но разве нам есть, что скрывать? В письме ничего особенного, — он протянул парнишке бумагу. — Смотри сам.

Тот взял, быстро просматривая строки:

— Ну да, здесь о лошадях…

— Вот именно. Никакой таинственности… Ты, друг мой, наверное, на досуге почитываешь всякие новомодные романы о пропавшей девушке, украденном письме, всаднике без руки… ну или о чем они там.

Тихик опять засмущался, а Ездра откровенно расхохотался:

— Ладно, юноша, иди. Ответ Ангамару я пошлю с Евникой. Передавай привет матушке. И от меня, и от дочки.

— Обязательно передам. До свидания!

Молодой человек поднялся со скамейки и неторопливо пошел к парковым воротам. Артист проводил взглядом удаляющуюся фигуру и вернулся к расслабленному, полусонному состоянию, наблюдая за играющей на солнце водой.

* * *

В конце уходящей влево улочки-луча пестрели объемистые палатки, вокруг них суетилась небольшая толпа. Еще немного, и мы с Физоли проскочили бы поворот.

­­— Да так, ерунда. Толчок, блошиный рынок. Совершенно ничего стоящего.

— А давай посмотрим. Уверен, там есть, где пообедать.

— Господин, здесь плохая кухня!

Кажется, мне придется смириться с его «господином».

— Ничего, я не привередлив. Идем.

Честно говоря, я опасался, что игра в Василия Алибабаевича — ты туда не ходи, ты сюда ходи — затянется, выйдет на новый виток. Но к счастью Физоли смолчал и послушно поплелся следом; однако лицо его было мрачнее тучи.

Не прошло и пяти минут, как мы очутились возле довольно приличного маленького кабачка. Вывеска над входом свидетельствовала, что заведение принадлежит некоему Бакуху, сыну Бакуха из Пределов и называется «Серебряный бочонок». Хорошее, мирное название.

Внутри было людно, но не шумно. Гости, чинно сидящие за маленькими столиками, негромко переговаривались между собой, постукивая ложками и донышками кружек. В настежь открытые окна проникало достаточно воздуха, чтобы прогнать духоту. В углу, под самой настоящей пальмой в кадке, оказался свободный столик. Алчи сразу определил себе место лицом к входу, как и подобает профессионалу. Я же, наоборот, успокоился, напрочь позабыв о некогда вбитых в голову правилах и законах. Чего мне тут опасаться? С мечом на поясе и бравой бодрствующей стражей.

Едва мы успели устроиться, как к нам подкатился сам хозяин заведения.

— Здравствуй, Бакух. Как поживаешь?

— Спасибо, господин лейтенант. По милости владык и Мануиловой помощью. Чего желаете? Есть пиво, вино, коньяк, шнапс.

Не дожидаясь ответа Физоли, я мужественно спросил:

— А что-нибудь безалкогольное у вас есть? Мы на службе.

Бакух и глазом не моргнув, перечислил:

— Имеются ключевая вода, вода, настоянная на полыни с медом, молоко. Молоко, правда, подкисло по такой-то жаре, а свежее принесут лишь к вечеру. Так что, налить воды?

Я скривился. Трактирщик расплылся в улыбке и заговорщицки подмигнул:

— Принесу вам вина. Пусть господа офицеры не переживают, вино легчайшее, чистый сок! Ваши отцы-командиры ничего не заметят. А если после пожевать особую травку, то и запаху не останется. Не извольте беспокоиться.